Для тебя бессмертный - Сим Симович

привезенный с гор Ливана по цене человеческой жизни за каждый фунт. Он таял, источая прохладу и сырость, смешиваясь с запахом ладана, воска и камфоры. Запах храма. Запах морга.

Епископ стоял над глиняным горшком.

Его руки, сухие, пергаментные, с длинными пальцами, похожими на лапы паука, сжимали маленькие серебряные ножницы. Инструмент хирурга, а не садовника.

Перед ним дрожал куст белых роз. Привезенные из Прованса, изнеженные, капризные растения ненавидели эту землю, это солнце и эту пыль. Они хотели умереть. Но воля человека в белой сутане заставляла их жить и цвести. Порядок должен торжествовать над природой.

Взгляд прелата скользил по листьям. Внимательный. Немигающий. Глаза цвета выцветшего зимнего неба искали изъян.

И нашли.

На одной из веток, среди безупречной матовой зелени и молочной белизны бутонов, распускался цветок с дефектом. Тонкая, едва заметная алая прожилка рассекала лепесток. Мутация. Капля крови на снегу.

Епископ склонился ближе.

Дыхание не коснулось цветка.

Красиво? Для поэта — возможно. Для садовника — болезнь. Гниль, которая начинается с малого. Если позволить этому бутону распуститься, он испортит симметрию всего куста. Он даст семена, и в следующем поколении порча захватит все.

— Нечисто, — шепот прозвучал как шорох песка.

Серебряные лезвия раскрылись.

Холодный металл коснулся стебля.

Никакой злости. Никакой жалости. Только холодный расчет и необходимость коррекции.

Природа ошибается. Бог создает хаос, чтобы проверить волю человека к порядку. Задача пастыря — брать в руки ножницы и отсекать лишнее.

Щелк.

Звук был коротким, влажным.

Бутон с красной прожилкой упал на белый ковер. Отрезанная голова.

Епископ аккуратно, двумя пальцами, поднял «бракованный» цветок. Покрутил перед глазами, разглядывая аномалию.

Так бывает и с людьми.

Внешне — здоровые, сильные, полезные. Но внутри — червоточина. Ересь. Зверство. Неправильная любовь или неправильная сила.

Таких нужно удалять. До корня. Пока зараза не перекинулась на все стадо.

Он разжал пальцы над жаровней с углями (единственной, где горел огонь для уничтожения мусора).

Цветок упал на раскаленные угли.

Лепестки мгновенно почернели, свернулись, превратившись в серый пепел. Запахло горелой органикой.

Сладко.

Епископ вытер пальцы белоснежным платком.

Куст спасен. Симметрия восстановлена.

Теперь можно заняться более крупными сорняками. В лагере короля Ричарда вырос один такой. Слишком высокий. Слишком живучий. Слишком… красный внутри.

Пришло время взять ножницы побольше.

На столе, покрытом белым сукном, лежали две стопки бумаг.

Левая — грязная, мятая, пахнущая дешевыми чернилами и потными руками шпионов. Доносы.

Правая — древняя, величественная, в переплете из телячьей кожи с золотым тиснением. Знание.

Епископ сел за стол. Спина прямая, как жердь. Кресло не скрипнуло.

Рука потянулась к левой стопке. Брезгливо, кончиками пальцев, подцепила верхний лист.

Рапорт брата-доминиканца, приписанного к обозу.

Буквы плясали, написанные трясущейся рукой при свете огарка.

«…объект получил ранение стрелой в шею во время стычки у колодцев. Кровь шла черная, густая. Стрелу извлек сам. Повязку не носил. На утро следа не обнаружено, только бледное пятно…»

Епископ отложил лист. Взял следующий.

«…во время ночной стражи не моргал часами. Глаза в темноте отражают свет, как у пса или волка. Солдаты боятся спать рядом. Говорят, от него веет холодом, даже когда в пустыне пекло…»

Третий лист.

«…на теле знаки. Не христианские. Не сарацинская вязь. Руны севера. Они светятся, когда он убивает. Отец Томас пытался окропить его святой водой — вода зашипела и испарилась, словно коснулась раскаленного железа…»

Епископ отложил бумаги. Сложил руки «домиком», коснувшись подбородка.

Факты складывались в мозаику. Уродливую, богохульную мозаику.

Ричард, в своем воинском скудоумии, видит в этом солдате дар Божий. «Чудо». Короли любят чудеса, которые помогают им выигрывать битвы. Но Церковь знает: чудеса бывают двух видов. От Бога — и они пахнут розами. И от Лукавого — они пахнут серой.

Этот солдат пахнет кровью и древним, дохристианским злом.

Рука переместилась к правой стопке.

Тяжелая обложка глухо стукнула о стол.

«De Natura Daemonium». Трактат, запрещенный для мирян, но необходимый для пастырей, охраняющих стадо.

Страницы из тончайшего пергамента зашелестели. Епископ знал, что искать.

Раздел «Obersessio Bestialis» — Звериная Одержимость.

Палец заскользил по латыни.

«…существуют демоны низшего порядка, духи войны и ярости, кои вселяются в сосуды человеческие, даруя им силу неестественную и плоть, железом не рассекаемую. Признаки их суть: отсутствие боли, взгляд светящийся, знаки языческие на коже проступающие…»

Совпадение полное.

Это не человек. Это голем. Оболочка, внутри которой сидит тень.

Нефилим. Отродье, которое должно было быть смыто Потопом, но выползло на сушу.

Епископ закрыл книгу.

Пыль, вылетевшая из-под обложки, затанцевала в луче света.

Вывод сделан. Диагноз поставлен.

Существо по имени Виктор Крид — ересь во плоти. Его существование — оскорбление Творца.

Но как уничтожить то, что не берет железо?

В трактате был ответ и на это.

«Демон держится за плоть через страсти человеческие. Гнев питает его. Но любовь, извращенная и плотская, якорит его в мире живых. Разрушь якорь — и демон потеряет защиту».

Взгляд Епископа упал на последний донос, лежащий отдельно.

«…посещает вдову-сирийку на окраине. Носит ей еду. Чинит кровлю. Смотрит на нее не как зверь, а как муж. Имя женщины — Елена. Ведьма, травница…»

Уголки губ Епископа дрогнули в подобии улыбки.

Вот оно. Слабое место. Трещина в броне.