Для тебя бессмертный - Сим Симович

Груда мышц, смуглой кожи и боли.

Разведчик. Элита армии Саладина. Три дня «допроса с пристрастием» превратили его тело в карту страданий. Лицо — сплошной отек, губы разбиты в кровяное месиво, левый глаз заплыл. На груди и плечах — полосы от плети, ожоги от каленого железа.

Руки и ноги скованы тяжелыми кандалами. Цепи короткие, прикованные к кольцу в стене, не дающие ни встать в полный рост, ни лечь нормально.

Но он был жив. И не сломлен.

Черный глаз, единственный, который мог видеть, горел в темноте угольком ненависти. Зверь в капкане. Раненый, загнанный, но готовый вцепиться в глотку при первой возможности.

Епископ остановился в центре камеры.

Белая фигура посреди грязи. Контраст был почти болезненным.

Мамлюк напрягся. Цепи звякнули. Мышцы под слоем грязи и крови натянулись струнами. Он ждал. Палача? Священника с крестом, который будет требовать отречения от Пророка?

Тишина затягивалась.

Гость не произносил молитв. Не грозил геенной. Не доставал клещи.

Епископ подошел к столу.

Поставил на него маленький, изящный ларец из слоновой кости, который принес с собой в широком рукаве.

Медленно, демонстративно открыл крышку.

Достал свиток пергамента.

Развернул его на шершавой, грязной поверхности стола. Придавил края ларцом и каменной кружкой, чтобы не свернулся.

Шорох пергамента прозвучал громко.

Мамлюк вытянул шею. Инстинкт разведчика, вбитый годами тренировок, сработал быстрее ненависти. Глаз сфокусировался на рисунке.

Это была не молитва. Не приговор.

Это была карта.

План городских стен Акры.

Подробный. Точный. Военный.

Чернила четкие, линии уверенные. Башни, ворота, переходы, казармы.

Епископ склонился над столом. Его профиль, острый, хищный, освещался косым лучом из коридора.

Рука, белая, холеная, с перстнем-печаткой, легла на карту.

Длинный, ухоженный ноготь скользнул по линии северной стены.

Остановка.

Старая кладка. Район трущоб. Лабиринт полуразрушенных домов, примыкающих к крепостному валу. Место, где живут нищие, беженцы и крысы. Место, где живет вдова Елена.

Свободной рукой Епископ извлек из складок сутаны кусочек угля.

Черный, пачкающий пальцы грифель.

Движение быстрое, резкое.

Жирный черный круг вокруг квартала трущоб.

Рядом — символ. Понятный любому воину, любому командиру.

Песочные часы.

И полумесяц.

Ночь. Время.

Затем ноготь переместился к обозначениям постов стражи в этом секторе.

Крест. Крест. Крест.

Перечеркнуто.

Уголь с хрустом прошелся по пергаменту, оставляя жирные, грязные следы.

Постов нет.

Стены пусты.

Ворота в этом секторе — не заперты.

Мамлюк подался вперед, натянув цепи до предела. Металл врезался в израненные запястья, но боль игнорировалась.

Взгляд прикован к карте.

Мозг разведчика лихорадочно обрабатывал информацию.

Зачем?

Почему этот франкский жрец показывает ему уязвимость своей крепости? Ловушка? Проверка? Попытка купить предательство?

Но предательство кого? Своих?

Взгляд пленника поднялся к лицу Епископа.

Встреча глаз.

Черная бездна ненависти против водянистой, холодной пустоты.

В глазах Епископа не было ничего. Ни заговора, ни дружбы, ни даже человеческого признания существования пленника. Только ледяная функциональность.

Так смотрят на топор, проверяя заточку. Так смотрят на фитиль, поднося к нему огонь.

Ты — инструмент. Тебе не нужно понимать «почему». Тебе нужно знать «где» и «когда».

Епископ выпрямился.

Отряхнул пальцы от угольной пыли. Достал белоснежный платок, тщательно вытер кожу, словно касание угля было большим грехом, чем предательство города.

Затем рука снова нырнула в складки широкого рукава.

На свет появился предмет.

Маленький. Металлический. Тускло блестящий.

Ключ.

Простой, грубый железный ключ. Не от сокровищницы. Не от рая.

От кандалов.

Епископ не подошел к пленнику. Не стал освобождать его сам. Не марать же руки о грязное, потное тело неверного.

Он просто разжал пальцы над столом.

Прямо в центр нарисованного круга на карте.

Дзынь.

Звук падения металла о дерево.

Короткий. Сухой. Оглушительный.

Ключ лежал на пергаменте, как обещание. Как приглашение на казнь.

Разворот.

Шелест сутаны.

Епископ двинулся к выходу. Спокойно, размеренно, не оглядываясь.

Фонарь остался у входа, отбрасывая длинную тень прелата, которая накрыла пленника, а затем исчезла.

Дверь камеры осталась открытой.

Широко распахнутой в черный зев коридора.

Ни стражи. Ни звуков.

Путь свободен.

Мамлюк смотрел в спину уходящему.

Губы, разбитые в кровь, дрогнули. Медленно, болезненно растянулись в улыбку. Страшную, хищную улыбку волка, который увидел открытую дверцу клетки и беззащитное горло овцы сразу за порогом.

Он не знал имени этого жреца. Не знал его мотивов.

Ему было плевать.

Аллах велик. И пути Его неисповедимы. Если Он решил покарать гяуров руками их же собственного безумца — да будет так.

Руки в кандалах потянулись к столу.

Звон цепей.

Пальцы, скрюченные, с вырванными ногтями, накрыли ключ.

Холодный металл обжег кожу надеждой.

Щелчок замка на запястьях прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Оковы упали.

Зверь был свободен.

Карта осталась на столе. Взгляд жадно впился в маршрут.

Северная стена. Трущобы.

Дыра в