Для тебя бессмертный - Сим Симович

Зал был огромным. Бывшая приемная губернатора Акры, теперь превращенная в ставку командования. Карты, придавленные кинжалами к столам. Горы свитков. Кубки с вином. Оружие, сваленное в кучи прямо на коврах.

В центре, за массивным столом, заваленным остатками пиршества — обглоданными костями, кусками хлеба, фруктами — сидел Он.

Ричард Плантагенет. Львиное Сердце.

Даже сидя, монарх казался огромным. Широкие плечи, обтянутые дорогим красным бархатом, распирали ткань. Рыжевато-золотые волосы и борода, в которых запутались крошки и капли вина, создавали ореол дикой, необузданной силы.

Король не позировал. Ричард жрал. Именно жрал, а не ел. Огромная рука с перстнями на каждом пальце отрывала кусок мяса от бараньей ноги, зубы вгрызались в плоть с хищным хрустом. Жир тек по подбородку, капая на бархат.

В зале присутствовали и другие. Советники, бароны, писцы. Но все они казались блеклыми тенями на фоне этой рыжей горы жизненной энергии.

Виктор переступил порог. Дверь за спиной захлопнулась, отрезая путь назад.

Ричард поднял голову. Серые, стальные глаза, в которых плясали искры то ли безумия, то ли гениальности, впились в вошедшего. Король перестал жевать. Вытер жирную руку о скатерть, не заботясь о чистоте.

— Значит, это и есть тот самый «Бессмертный»? — голос Ричарда заполнил зал, отражаясь от сводов. В нем слышалась насмешка, но и любопытство.

Рядом с королем, на стуле поменьше, сидел барон де Сабле — тот самый командир, которого Виктор вытащил из огня при штурме Проклятой Башни. Барон выглядел плохо: половина лица скрыта повязками, рука на перевязи. Но здоровый глаз смотрел на спасителя с благодарностью.

— Он, Ваше Величество, — кивнул де Сабле. — Вытащил меня из самого пекла. Греческий огонь лился рекой, а этот… он прошел сквозь него, как сквозь утренний туман.

Ричард встал. Стул с грохотом отлетел назад.

Король двинулся навстречу. Высокий. Выше Виктора на полголовы. Редкое явление. Обычно Виктору приходилось смотреть на людей сверху вниз. Здесь же взгляды встретились на равных.

Два хищника в одной клетке. Один — в короне и бархате, другой — в грязи и шрамах.

Воздух в зале сгустился. Придворные затихли, ожидая развязки. Никто не смел стоять перед Львиным Сердцем так прямо, без поклона, глядя глаза в глаза. Это граничило с оскорблением величества.

Но Виктор не умел кланяться. Позвоночник, казалось, окаменел еще в кургане под Йорком.

Ричард подошел вплотную. От короля пахло вином, жареным мясом, старым потом и металлом. Запах вожака стаи. Сильный, резкий.

— Говорят, ты не горишь, — Ричард склонил голову набок, разглядывая лицо солдата. — Говорят, стрелы отскакивают от твоей шкуры. Говорят, ты немой.

— Врут, — слово упало тяжелым камнем.

Король моргнул. Затем запрокинул голову и расхохотался. Смех был громоподобным, искренним, пугающим.

— Врут! Слышали? — Ричард обернулся к свите, широким жестом указывая на Виктора. — Он говорит! И как говорит! Не «Ваше Величество», не «милорд», а просто «Врут». Мне нравится этот наглец.

Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Лицо короля мгновенно стало серьезным, жестким. Глаза сузились.

Тяжелая рука монарха легла на плечо Виктора. Пальцы, сильные, способные гнуть подковы, сжались, проверяя мышцы под гамбезоном.

— Ты спас моего человека, — тихо произнес Ричард. Теперь в голосе не было игры. — Де Сабле полезен. Терять его было бы… расточительно. Ты сделал дело. Но зачем?

Вопрос был с подвохом. В этом мире никто ничего не делал просто так. Рыцари спасали ради выкупа. Солдаты — ради награды или страха наказания.

— Он был моим командиром, — ответил Виктор. — Командир должен жить, пока идет бой. Иначе стадо разбежится.

Брови Ричарда поползли вверх.

— Стадо, значит? — усмехнулся король. — А ты, стало быть, пастушья собака?

— Волк, который грызет чужих волков.

Тишина в зале стала звенящей. Писцы перестали скрипеть перьями. Бароны замерли с кубками у ртов. Сравнить армию с овцами, а себя с волком перед лицом короля — это дерзость, за которую обычно укорачивают на голову.

Ричард смотрел долго. Внимательно. Искал страх. Искал подобострастие. Не нашел. В ледяных голубых глазах напротив была только пустота и спокойная готовность убивать или умирать.

Король убрал руку с плеча.

— Мне нужны волки, — сказал он, возвращаясь к столу. — Овец у меня и так хватает. Филипп Французский привез целое стадо. Блеют, гадят и требуют почестей.

Ричард схватил со стола кубок, плеснул вином на ковер, потом наполнил до краев и протянул Виктору.

— Пей.

Это был приказ.

Виктор взял кубок. Золото, инкрустированное рубинами. Вещь, стоящая больше, чем вся жизнь наемника. Вино темное, густое.

Он выпил залпом. Не смакуя. Как воду. Жидкость обожгла горло, но хмель не взял. Метаболизм сжигал яды быстрее, чем они успевали ударить в голову.

— Ты больше не копаешь траншеи, солдат, — объявил Ричард, снова падая в свое кресло и хватая нож. — С сегодняшнего дня ты при мне. Гвардия. Спать будешь у дверей моих покоев. Есть будешь с моего стола. Плата — двойная.

Король вогнал нож в столешницу, прямо в карту, пронзив точку, обозначающую Иерусалим.

— Но и спрос двойной. Если я сплю — ты не спишь. Если я пью — ты смотришь, чтобы в вине не было яда. Если на меня летит стрела — ты ловишь ее зубами. Понял?

Это не было предложением. От таких предложений отказываются только на плахе.

Виктор посмотрел на свои руки. Грязные, в ссадинах. Потом на роскошный зал. Золотая клетка. Сытая жизнь. Безопасность.

Но мысль метнулась к маленькому дому в квартале госпитальеров. К Елене. Двойная плата. Золото. Это шанс. Шанс