Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

только необъезженных лошадей. Энергия Катилины удваивается. Добываемые всеми путями и средствами деньги идут на покупку оружия, в карманы сообщников. Деньги должны сделать их преданными! Большие суммы направляются в Этрурию к бывшему центуриону Суллы Гаю Манлию, человеку решительному и бесстрашному. Манлий собирал войско, которое должно было двинуться на Рим. Катилина завлекает к себе всех: спившихся бродяг, сопливых мальчишек, разорившихся матрон. Они неспособны держать меч? Пусть! Они вонзят ножи в животы своих мужей и отцов. Рим должен утонуть в крови. Паника! Паника бросит город в железные объятия Катилины, сильная рука которого наведёт порядок. Паника! Лишь она способна овладеть миллионным городом без армий, без оружия, лишь с горсткой сообщников.

Паника!

Он деятелен и кипуч. Тайные курьеры его носятся по городу, устраивая склады оружия, вербуя отбросы плебса и проституток.

— Шлюхи спалили Персеполь. Почему бы им не поджечь и Рим?!

Паника!

Всегда презиравший женщин, он любил лишь одну. Семпрония — словно звук сладкоголосой арфы. Прекрасная и лёгкая, изящная и шаловливая. Она писала стихи, играла на арфе, танцевала зажигающие страсть танцы. Она любила мужчин до безумия, любовью вакханки, сладострастной и порочной. Там, где любой матроне хватало одного, она желала трёх. Но больше всех она любила Луция Катилину, бывшего больше чем мужчиной, бывшего зверем! Ради него она была готова на всё — на убийство, на поджог, на смерть. Она не умрёт в тот год. Умрёт её сын, позднее. Великий республиканец, сразивший великого тирана. Его имя — Децим Юний Брут. Не текла ли в его жилах буйная кровь Катилины?!

Женщина дарит любовь. Женщина дарит жизнь. Женщина дарит смерть — женщина погубила Катилину…

Квинт Курий — ничтожный отпрыск великого рода. Его славный предок Маний Курий, победитель самнитов, удостоился чести войти в анналы римской истории. Войти деяниями и фразой. Фразой, в которой вся доблесть Римской республики.

«Самниты, разбитые им, пришли предложить ему золота и застали его, когда он варил себе репу в горшке; и он ответил самнитам, что пока он сыт таким обедом, ему не нужно золота, потому что лучше иметь не золото, а власть над имеющим золото»[7K27].

Каково! Каков ответ! Каков дух!

Но прошли века, и этого духа не стало. Вдрызг промотавшийся потомок великого Мания был укоряем любовницей Фульвией за несостоятельность. Не мужскую, хотя, может, и это имело место, — финансовую. Желая поднять авторитет в глазах возлюбленной, Курий выставил себя в роли руководителя заговора, который должен принести и деньги, и славу, и почёт. И прозвучало, так, вскользь, имя Катилины…

Фульвия была распутна, но не глупа. Сообразив, какие беды может принести этот заговор Риму, она, сбежав от любовника, направилась прямёхонька к Цицерону, которому и поведала о похвальбе Курия. Цицерон отнёсся к словам Фульвии серьёзно и тут же сообщил о доносе сенату. С этого момента сенат был готов к отпору. И чем активнее вёл себя Катилина, тем настороженнее следил за его действиями сенат во главе с недремлющим Цицероном.

Настал срок новых выборов. Сегодня или никогда!

Кандидатов на этот раз было четверо: Катилина, Луций Лициний Мурена, легат Лукулла, Децим Юний Силан и юрист Сульпиций Руф. За несколько дней до выборов Руф внезапно снял свою кандидатуру и возбудил против Мурены дело о подкупе избирателей. Это резко повысило шансы Катилины, но породило новые слухи. Молва уверяла, что Катилина подкупил Руфа, чтобы устранить Мурену, самого опасного противника, что он собирается привести в город сулланских ветеранов и готовит покушение на Цицерона.

Катилину вызвали в сенат, где Катон потребовал привлечь заговорщика к суду. Но Катилина ответил такими словами, что сенаторы разбрелись по домам ошарашенными.

На следующий день Цицерон прямо спросил Катилину:

— Можешь ли ты опровергнуть предъявленные тебе обвинения?

— Оправдываться? Мне? — удивился Катилина. — У государства два тела, одно — тщедушное, с неразумной головой, другое — могучее, но без головы. Если последнее сумеет заслужить мою благодарность, то обретёт голову и сохранит её до тех пор, пока течёт кровь в моих жилах! — Последние слова Катилина произнёс ликующим голосом — он бросал вызов сенату, после чего покинул курию. Это была уже угроза, и сенат поспешил действовать. Было объявлено о введении чрезвычайного положения. Консулы получили диктаторские права.

Консульские выборы состоялись через три дня. Марсово поле, где собирались избирательные комиции, было окружено вооружённой стражей. Цицерон, явно играя на публику, явился в латах.

— Фигляр! — бросил в его сторону Катилина. Он ещё надеялся на мирное разрешение конфликта. Однако минуло три часа, и все надежды развеялись. Консулами на 692 год были избраны Силан и Мурена.

Все ждали реакцию Катилины. Он поднял вверх руку с четырьмя растопыренными пальцами, губы его шевелились.

— Четыре раза, — услышали стоявшие рядом. — Я ждал, что власть достанется мне миром. Четыре года я ждал, когда эти украшенные красной каймой петухи милостиво соизволят бросить мне обсосанную кость. Я устал! — Пальцы Катилины сомкнулись в кулак. — Кто не хочет мира…

Конец фразы не был произнесён, но все поняли.

Этой ночью он не спал. Поскакали посланцы в Этрурию, Пицену, Апулию. Главари заговора лихорадочно совещались. После недолгих споров порешили, что главное препятствие успеху — Цицерон. Двое заговорщиков — Гней Корнелий и сенатор Варгунтей — предложили лично расправиться с оратором.

— В два ножа! Он даже не пикнет.

— Но как? — спросил Катилина. — Он же окружён стражей.

— Цицерон привык играть на публику, привык к почестям, воздаваемым консулам. Мы придём к нему на рассвете будто бы для утреннего приветствия, а дальше… — Корнелий извлёк сирийский кинжал и выразительно провёл им по горлу.

— Что ж, Цицерон заслуживает смерти. Как только он умрёт, я уеду в Этрурию к войску и поведу его на Рим.

Далее заговорщики наметили план действий. Город был разбит на участки, каждый из участников заговора отвечал за один из них. Как только Корнелий и Варгунтей убивали Цицерона, Катилина уезжал из Рима, а остальные поднимали смуту. Подкупленная и щедро напоенная чернь обрушивалась на дома сенаторов и наиболее влиятельных всадников, сыновья убивали своих господ-отцов, заранее проинструктированные отряды факельщиков запаливали кварталы. Пока сенат метался бы в панике, к городу должны были подойти отряды Манлия. Катилина возбуждённо загибал пальцы.

— Антоний — с нами! — Он ошибался. Цицерон уступил Гибриде вожделенную последним провинцию, и Гай Антоний отрёкся от Катилины.

— Красс — с нами! — За несколько дней до этого доверенный слуга Катилины подбросил Крассу анонимное письмо с советом уехать на время из города, чтобы не пострадать во время переворота. Красс тут же отнёс это письмо Цицерону. Катилина не знал