Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

в делах и сражениях. Многие из них растерялись в лабиринтах истории, но достоверно известно, что один из предков Катилины — Марк Сергий Сил — был героем Ганнибаловой войны. Посланный в осаждённый римлянами Карфаген, он вёл себя с таким бесстрашным высокомерием, что едва не был растерзан возмущённой пунийской чернью. Позднее это было сочтено за выражение беспримерной отваги, что позволило Силу стать претором, хотя и оказалось недостаточным для соискания консульства.

После смерти Марка Сергия Сила род стал хиреть. Отпрыски рождались не героями, а мотами, растранжирившими, в конце концов, немалое фамильное состояние.

Поэтому наш герой родился почти нищим. Сравнительно живущих рядом соседей-патрициев. А времена уже изменились. Уже недостаточно было быть просто достойным квиритом и героем, нужны были деньги — и немалые. Надо было иметь миллионы крохотных серебряных сестерциев, и лишь тогда распахивались двери, ведущие в храм власти. Минули времена Цинцинната, сбросившего диктаторскую тогу и возвратившегося к плугу, Сцеволы и Коклеса, жертвовавших собой ради гражданского долга, не помышляя о вознаграждении и богатстве, или Мания Курия, говорившего, что предпочитает быть победителем, нежели богачом. Минули времена первого консула Луция Юния Брута, а времена Марка Юния Брута ещё не настали…

Римляне распробовали вкус власти — власти над миром, и не желали отказываться от неё. Ах, как сладок этот вкус! Но чтобы ступить на первую ступеньку пирамиды власти, нужны деньги. И немалые!

Должность эдила, ничтожно малая величина в государственном аппарате Республики, и та требовала огромных средств на организацию публичных торжеств. Цезарь, еxempli causa, занимая эту должность, лишь на одном празднестве выставил триста двадцать пар гладиаторов — развлечение, стоящее целое состояние! Должность же претора стоила многие миллионы.

Катилина не имел возможности быть столь расточительным и мог надеяться достичь вершин власти лишь собственной предприимчивостью и отвагой. И того, и другого у него было хоть отбавляй, а век великих смут предоставлял и другие возможности.

В середине VII столетия от основания Города Республику поразил тяжёлый кризис, вызванный требованием италиков дать им права, равные с римскими квиритами. Это было вполне справедливо, ибо италики наравне с римлянами делили тяготы многих войн и бремя налогов. Это понимали все, но и чернь, и знать единодушно отказались дать законное удовлетворение соседям по сапогу. Возмущённые подобным высокомерием, италики восстали против Рима.

Долгие три года римляне и италики резали друг друга. Катилина был в числе тех, кто резал, не жалей ни чужой крови, ни собственной.

Но вот война завершилась. Но что дала она Катилине? Славу? Быть может. Его храбрость могли засвидетельствовать многие, но в Риме были тысячи таких храбрецов. Богатство? Марсы оказались богаты доблестью, но не золотом.

Он не приобрёл ничего, но и приобрёл много. Он приобрёл друзей-товарищей, чьи желания были подобны желаниям его, Катилины, ненавидевших всех тех, что и он. Будущий заговорщик приобрёл сноровку воина, жестокость убийцы, храбрость бойца. Он приобрёл опыт общения с людьми и никогда не ошибётся в выборе своих будущих соратников. Один лишь раз ошибётся. И ещё, он познакомился с Суллой. И Сулла понравился ему, потому что они были похожи — яростны и любили кровь.

Беды Рима не окончились с завершением Союзнической войны. Марий и Сулла: полководец уходящий, в военном венке которого — триумф Югуртинской войны и победа над кимврами, и полководец, чья военная слава ещё ждала на равнинах Сирии. Два военных гения, так и не сумевших поделить лавры Союзнической войны. Любимец черни и ставленник сената. Популяр и оптимат. Оба жаждали славы, но достаться она могла лишь одному. Слава ждала на просторах Малой Азии. Она была звонка и многоязычна, бряцала вычурным оружием. Имя ей было Митридат Евпатор. Царь, воин, авантюрист до мозга костей, он выбрал удачный момент, когда римляне завязли в междоусобицах, и откусил у них Малую Азию, а затем разинул рот и на Балканы.

Высокомерные латиняне не могли спокойно взирать на столь вопиющее беззаконие, и железные когорты потрясли калигами мостовые назначенной для сбора Нолы. Командовать армией должен был Сулла, но Марий не собирался уступать своему более молодому сопернику. Завязалась борьба, переросшая в кровавую междоусобицу. Легионы Суллы штурмом взяли Рим, вырезав промарианскую партию. Сам Марий сумел бежать. Затем Сулла отбыл на Восток, но кровавые распри не закончились. Власть захватили Цинна и Серторий, не замедлившие призвать в Рим беглеца Мария. Теперь началось истребление сторонников Суллы, которые в страхе бежали из Италии, моля своего вождя поскорее вернуться в Рим.

Тот не стал медлить. Спешно заключив перемирие с разбитым Митридатом, весной 671 года от основания Города[7K22] Сулла высадился на каблуке итальянского сапога — в Брундизии. Снова разгорелась гражданская война, победу в которой, в конце концов, одержал Сулла.

Началась расправа над побеждёнными, и на переднем плане вновь появился Катилина. Чем он занимался все эти смутные годы? История не даёт нам чёткого ответа. Известно лишь, что сначала он симпатизировал марианцам, но дальше этих симпатий дело не пошло. По крайней мере, он не занял в когорте марианцев сколь-нибудь видного места, и не из-за молодости, — Помпей Магн в эти же двадцать четыре года уже командовал целой армией, — а из-за полного отсутствия желания к этому. Катилина предчувствовал, что победа не за Марием, а за Суллой, который был популярнее Мария, которого обожали солдаты, который, наконец, был более талантливым полководцем. И Катилина не усердствовал, не лез вперёд — он выжидал; а когда стало ясно, что Марий проигрывает, переметнулся в лагерь Суллы.

Проскрипции — жёсткое, обильно политое кровью слово, почти не известное ранее. Термин, который прочно войдёт в позднейшую историю. Ибо свои проскрипции будут и у римских императоров, и у европейских монархов, и у турецких султанов, и у тиранов новейшего времени — у всех, чья власть держится не на разумении, а на силе. На кровавой силе.

Проскрипции. По Италии были разосланы списки — невинные куски пергамента, заключавшие в себе сотни и сотни имён hostis publicus — врагов римского народа, а проще говоря, противников Суллы. С точки зрения тирана, это было разумно: Сулла стремился обезопасить свою жизнь. С точки зрения республики, это была гибель, но ведь республика и без того агонизировала. В первом списке, по утверждению Плутарха, было восемьдесят человек, во втором — уже двести двадцать. Затем последовали новые и новые. Когда врагов Суллы уже не осталось, в списки стали включаться враги его соратников, враги друзей его соратников и просто богатые люди.

Началась вакханалия убийств. На улицах, в лужах крови, валялись обезглавленные трупы. Скамьи в