Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

деревьях пожухла, хотя была всего середина лета. Люди бродили по городу с понурым и мрачным видом. Всё труднее становилось тушить пожары, и большая часть домов, находившихся подле стены, выгорела. Эта беда не коснулась жилища Эпикома, но война пришла и сюда. Купец пустил к себе семью кожевенника, чей дом сгорел. Теперь Карнеад играл с детьми этого самого кожевенника — мальчиком, своим ровесником и маленькой черноглазой девчонкой, пленившей сердце наследника Эпикома.

Филомела ждала второго ребёнка, ждала уже без страха. Подступивший к стенам города враг волновал её меньше, чем Эпикома. Куда сильнее жену купца заботили убытки, которые понесёт семья в результате этого нашествия. Филомела была рачительной хозяйкой и не хуже мужа могла сосчитать доход, какой должна была принести в этом году продажа сильфия. И вот теперь семья этого дохода лишалась, так как большая часть корня была уничтожена пришельцами прямо на плантациях, а остальную невозможно было вывезти. И Филомелу очень огорчали грядущие убытки, ибо она планировала сделать в этом году немало дорогих покупок, и ей не хотелось отказываться ни от нового экипажа, о котором она давно мечтала, ни от шёлковой накидки. Филомела без устали твердила об этом мужу, пока тот не разозлился и не обозвал жену дурой, чего прежде никогда не позволял. Филомела так обиделась на него, что с расстройства едва не заболела. Но наутро она вновь была весела и беззаботна, и без устали хлопотала по дому.

Как раз в это утро враги предприняли первый приступ. Китайцы под прикрытием лучников подтащили таран и принялись ломать стену, густо облепленную наёмниками. Дабы смягчить сокрушительное воздействие тарана, оборонявшиеся опускали на верёвках мешки с шерстью, бросали вниз камни и бревна, поливали врагов крутым кипятком. Китайцы падали и умирали, но продолжали своё дело с настойчивостью и равнодушием к смерти, присущей этому народу. Никон, главный из стратегов, приказал возвести за этой стеной новую. Сотни горожан, в том числе и Эпиком, целый день таскали камни, скрепляя их цементным раствором.

К вечеру стена рухнула. Но позади её была готова другая — почти такая же высокая.

Но это обстоятельство мало смутило нападавших. Черноголовые перетащили таран правее и с прежним спокойствием и упорством принялись долбить новую брешь. Многие из них падали, сражённые камнями и стрелами со стены, но место погибших тут же занимали другие — смерть не страшила пришельцев.

На следующий день они пробили ещё одну брешь, за которой уже возвышалась спешно возведённая оборонявшимися стена. Эпиком в кровь стёр руки, Филомела печалилась об убытках, Карнеад с новыми друзьями тайком от матери и отца бегал на стену поглазеть на уродливых пришельцев. Те жили прямо под чистым небом, не разбивая палаток. Пищу они варили в огромных котлах, а развлечения их были грубы и странны.

— Какие они уродливые! Словно облезлые обезьяны! — твердил малыш-Карнеад, вызывая восторг у своих новых друзей.

Уродливые пришельцы пробили третью и четвертую бреши. Горожане, ломая на камень дома, спешно возводили новые укрепления. Ежедневно под стенами хоронили с сотню незваных гостей. И столько же хоронили по другую сторону стен, ибо массагеты с бактрийцами стреляли без промаха.

На пятый день Эпиком не пошёл к стене, потому что накануне неподалёку от места, где он работал, упал горшок с жидким огнём. С десяток горожан сгорели заживо, многие получили ожоги. У Эпикома была обожжена спина и левая рука. В этот, пятый по счёту день, горожане отправили послов к предводителю варваров.

Гумий принял делегацию, сидя на большом, обитом носорожьей кожей барабане. На просьбу о перемирии он рассмеялся.

— Зачем? Я теряю в день сто воинов, вы — столько же. Но у меня тридцать тысяч всадников и ещё десять — пеших воинов, а у вас — всего пять тысяч солдат и столько же мужчин, готовых стать солдатами. Нетрудно подсчитать, чьи силы истощатся вперёд. Вы можете сдаться, и тогда я гарантирую всем жизнь, хотя и не обещаю, что вы сохраните имущество.

Послы ушли, не присоливши похлёбки. Собрание горожан приняло решение сопротивляться. Появилась надежда на помощь из Карфагена. В море видели карфагенский флот, но карфагеняне не решились расходовать силы в сражении с киликийцами и ушли назад, решив, что разумней сосредоточить усилия на защите родного города.

Силы осаждённых таяли. Лишь половина от пяти тысяч воинов оставалась в строю, прочие либо погибли, либо слегли в лазаретах с ранениями. Стало заканчиваться продовольствие, а подвезти припасы извне не получалось — конные разъезды варваров перерезали дороги. Не выдержав бездействия, отряд горожан во главе со стратегом Сосистратом вышел за стену. Сосистрат хотел уничтожить таран. Все пятьсот человек полегли в считанные мгновения, поражённые дождём стрел. Тем же вечером китайцы пробили очередную девятую или десятую по счёту брешь, загородить которую у защитников города уже не было сил. Наёмники во главе с Никоном стали фалангой позади этой бреши, полные решимости не пропустить врагов.

Но те не снизошли до рукопашного боя. Покуда лучники обстреливали укрывшихся за стеною щитов пельтастов, отряд китайцев взошёл на стену в том месте, где их никто не ждал. Маленькие кривоногие человечки спустились вниз и побежали к воротам, расстреливая из тугих луков и арбалетов встречающихся на пути горожан. У ворот они вступили в бой со вторым отрядом наёмников. Бой жестокий и поначалу равный. Но к китайцам подходили всё новые подкрепления, и вскоре они задавили защитников численностью. Они прорвались к воротам и распахнули их. В город ворвались конные варвары.

И началась резня. Кочевники не щадили ни мужей, ни жён, ни малых детей. Наёмники у бреши сопротивлялись до последнего и были погребены под грудой стрел. Всадники с диким криком скакали по улочкам, врывались в дома, резали, насиловали, грабили. Кирена была цветущим городом, варвары в мгновение ока обратили её в город мёртвых. Пал со стрелой в горле Эпиком, тщетно пытавшийся защитить своим грузным телом жену. Филомелу тот же всадник рубанул наискось, рассёкши от груди до чрева и убив таким образом сразу двоих: и мать, и нерождённое дитя. Карнеад, прятавшийся в своей комнатушке, с криком бросился к матери, и тогда массагет, маленький, уродливый, с покатым лбом дегенерата, махнул мечом ещё раз.

Юному Карнеаду не суждено было стать философом. Ему никем не суждено было стать. Ему просто уже было не суждено…

14.7 Левин разбивает в морском сражении карфагенян, но тут же терпит поражение от пиратов и попадает в плен к Магроку

Слава нередко несправедлива — как и удача. К одним