Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Наверно, в этот день на стенах собралась добрая половина города. Многие пришли сюда целыми семьями, словно рассчитывая поглазеть на занятное представление. Они жаждали зрелища, красочного, доселе невиданного. Никто не думал о том, что пришельцы могут принести страдания и смерть. Зеваки беззаботно перекликались между собой, делясь впечатлениями.

— Как их много! И все на конях! — кричал булочник, весёлый парень, своему соседу-кузнецу.

— А сколько знамён! — в тон булочнику вторил кузнец.

— Папа, а какие они уродливые! Словно облезлые обезьяны! — вплёл звонкий голосок Карнеад.

У мальчика было отличное зрение, и он прежде других сумел рассмотреть подъехавших ближе всадников. Те и впрямь смотрелись необычно: с широкими скуластыми лицами и узкими, словно щёлки, глазами.

Зеваки дружно расхохотались на меткое замечание мальчика. По рядам пошло гулять — «облезлые обезьяны». Эпиком ощутил прилив гордости за умного не по годам сына и ласково потрепал его по кудрявой голове.

Тем временем всадники подошли к стенам на полет стрелы и стали разворачиваться в строй, словно намереваясь атаковать город. Были они, как уже говорилось, уродливы обликом и облачены в тёмные, истрёпанные одежды, напоминавшие халаты персов, редко кто — в доспехи. Впереди колонн реяли стяги — чёрные с ослепительным жёлтым кругом посередине. Сзади подходили всё новые и новые отряды. Вдалеке появились повозки с какими-то механизмами, подле которых шли пешие воины.

Шаг за шагом, стадий за стадием пришельцы поглощали луг перед городом. Их становилось больше и больше, они выстраивались в длинную, повторяющую изгибы городской стены линию. Кто-то из киренцев пустил стрелу, но та не долетела до цели, упав к ногам коня. Тотчас же стоявший неподалёку стратег, один из десяти, каким было поручено руководить обороной, закричал на стрелка. Ни к чему дразнить льва, ещё не определившего своих намерений.

От строя всадников отделился один, чей дорогой сверкающий доспех выдавал предводителя. Это был Гумий, отправленный с бактрийцами, массагетами и корпусом китайцев покорять Африку. Нелёгкое, скажу вам, предприятие. Переход через пески трудно дался войску варваров. Добрая треть его, убитая солнцем и жаждой, навечно осталась в пустыне, все прочие были измотаны. Гумий, равно, как и его солдаты, выглядел далеко не блестяще. Он высох и почернел на солнце, и теперь мало чем отличался от своих воинов. Даже глаза его, иссечённые ветром пустыни, сузились и ничем, кроме цвета зрачков, не разнились с раскосыми очами кочевников.

Подстёгивая отощавшую, ослабевшую лошадь, Посвящённый подъехал к самой стене и поднял руку, призывая к вниманию. Горожане приумолкли.

— Предлагаю сдаться! — хрипло крикнул Гумий. — Если мои воины войдут в город штурмом, я не смогу предотвратить резню. А лишняя кровь не нужна ни мне, ни вам.

— Если! — крикнул со стены какой-то насмешник.

Сначала одна, потом сразу несколько стрел полетели в парламентёра. Гумий поспешно закрылся щитом. Первая стрела ударилась в щит, вторая попала в коня, и тот, захрипев, стал валиться на траву. Отряд всадников устремился на помощь своему предводителю. Варвары вскинули луки, и смертоносный дождь окропил стену. Истошно закричали раненые. Полетел вниз, перевалившись через стену, весёлый булочник. Зеваки гурьбой, толкая и сшибая друг друга, бросились прочь. Эпиком бежал вместе со всеми, изо всех сил прижимая к себе перепуганного сына. Раз или два его едва не сбили, купец чудом удержался на ногах…

На следующий день пришельцы начали осаду. Под стенами были прорыты окопы и насыпаны валы. На двух площадках разместили метательные механизмы, тут же принявшиеся швырять в город стрелы, камни и горшки с пылающей смесью. Над Киреной повис густой чёрный дым, пламя пожирало то один, то другой дом, и людям всё труднее было бороться с ним. Оборонявшиеся отвечали тем же, но их стрелы и камни не долетали до вражеских батарей, хотя и швырялись со стен. Оружие врага было много сильнее, а обслуживавшие механизмы низкорослые люди в истрёпанных халатах отличались невероятной меткостью.

На третий день осады горожане решили предпринять вылазку, чтоб уничтожить несущие смерть механизмы. Отряд наёмников под командою стратегов вышел из ворот и бегом устремился к одной из площадок, с какой стреляли баллисты и катапульты. Но неприятель, словно зная, был готов к этому. Не успели пельтасты пройти и половину пути, как навстречу им выскочила лава визжащих всадников. На ошеломлённых стремительностью врага наёмников обрушилась туча стрел. Бактрийцы стреляли на полном скаку. Пельтасты тщетно пытались прикрыться своими небольшими щитами. Стрелы язвили их в бедра, бока, сочно впивались в горло. Наёмники смешались. Стратеги попытались выстроить их в фалангу, но пали прежде, чем сумели это сделать. А потом бактрийские витязи разделились надвое и закрутили смертельную карусель вокруг окончательно растерявшихся защитников города. Те уже пятились назад, к воротам, оставляя на земле окровавленные тела, но спастись не сумели. На подмогу бактрийцам подоспели несколько сот массагетов, ставших заходить пельтастам в спину. Тогда наёмники побежали, но стража, опасаясь, что стремительные всадники первыми достигнут ворот, затворила их.

И тщетно солдаты удачи бросали оружие, их не щадили. И вскоре вся тысяча полегла перед городом, так не сумев сразить ни одного врага. И горожане ничем не могли помочь несчастным, которые, словно подрубленные колосья снопами валились на землю. Лишь потом, когда упал последний солдат, киренцы опомнились и принялись стрелять из баллист и катапульт. Несколько всадников были поражены камнями и стрелами, но прочие, даже не обращая внимания на летящую со стен смерть, сошли с коней и принялись добивать раненых и обирать мертвецов, и ушли не раньше, чем сорвали с окровавленной шеи последнюю цепь и стянули с закостеневшего пальца последний перстень.

Город насторожился и притих, обитатели его приуныли. Уже слышались голоса поколебленных в своей стойкости, предлагавших начать переговоры о сдаче, но оставшиеся стратеги запретили даже думать об этом. Да и нелепо было рассчитывать на снисхождение тех, кто отказывались даже брать пленных. Нелепо…

Страх и уныние поселились в сердцах горожан. Все, кто могли, покинули город, бежав на кораблях к Карфагену или Сицилии. Эпиком намеревался поступить так же, но промешкал. В день, когда его корабль должен был покинуть гавань, с моря появились паруса, множество парусов. Киликийские пираты исполнили своё обещание и прислали эскадры на помощь пощадившему их разбойничьи замки Императору.

Город был окружён. Оставалось рассчитывать лишь на помощь соседей, за которой отправили гонцов в Карфаген и Элладу, или на чудо. Скорее на чудо, ибо ни карфагенянам, ни грекам не было дела до несчастья киренцев; их заботила собственная участь.

Кирена, город светлый и радостный, всего за месяц поблекла, потускнела. Листва на