Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

она приходит легко и порой незаслуженно, другие гоняются за ней годами, выслуживают её, но им так и не удаётся ухватиться на кончик хвоста этой капризной птицы. Рим славил Марцелл, Рим славил Фабия, Рим свято чтил память погибших при Каннах Павла и даже вздорного Минуция Руфа. А вот Марк Валерий Левин большой славы не знал, хотя честно воевал все долгие десять лет войны и сделал не меньше, а, если по совести разобраться, и поболе иных прославленных мужей. Разве не он стерёг от пунийцев восточное побережье Италии! Разве не он спас от падения Тарент, вовремя усилив его гарнизон, и город бы выстоял, не приключись там измены! Разве не он с ничтожными силами тревожил македонян и привлекал на сторону Рима греков! Разве не он довершил завоевание Сицилии, так и не замирённой до конца Марцеллом. Дабы раз и навсегда продемонстрировать здешним грекам, кто отныне в их доме хозяин, Левин взял штурмом и приказал сжечь Акрагант. После этого у римлян не было союзников более верных, нежели сикелийские греки!

И действовал Левин нередко по собственному почину, силами ничтожными, дерзко, своей наглостью ошеломляя врагов. Там где окажется бессилен легион, успех могут принести несколько манипул, пущенные в дело внезапно, неожиданно для противника.

Именно по этому принципу Левин задумал свою очередную дерзкую выходку. Командуя по воле сената войсками в Сицилии, уже полностью очищенной от карфагенян, Левин, посчитав, что обороной великих лавров не сыщешь, решил снискать их на вражеском берегу. От Лилибея до Клупеи, ближайшего пунийского городка, чуть более ста миль. Квадрирема при хорошей погоде способна преодолеть это расстояние всего за полдня или, если угодно, за ночь. В лунную ночь невозможно сбиться с пути, следуя по созвездиям. А дабы уберечься от карфагенских соглядатаев, Левин распустил слух, что собирается идти к Локрам, чтоб окружить Ганнибала. Поверили ль этому, нет — Левина не волновало. Под вечер воины взошли на палубы кораблей, вдоль берегов загодя рыскали сторожевые келоксы с приказом перехватывать и задерживать любое чужеземное судно. Эскадра снялась с кораблей и устремилась на юго-запад — к вожделенной Клупее.

Все было рассчитано до мельчайшей детали. К исходу третьего часа утра[7K19] на горизонте показался пологий берег. Гребцы налегли на весла, и уже скоро можно было различить снующих у воды карфагенян, при виде неприятельской армады поспешно бросавших дела и устремлявшихся прочь — в холмы, покрытые полями и виноградниками. Днища кораблей мягко вреза'лись в прибрежный песок, легионеры горохом сыпались вниз с шатких палуб. Сноровисто выстроились в несколько колонн, двинулись вдоль побережья. Разграбили одно селение, второе, третье, взвился огонь над полями. Специально отряжённые рабы рьяно орудовали топорами, истребляя наливающиеся соком лозы. Урон можно нанести не только в бою! Подошли к самой Клупее, затворившей ворота. Штурмовать город Левин не намеревался. Слишком ничтожный приз за чрезмерно большой риск. Тем более что скоро со стороны оставленных у берега кораблей завиднелись ползущие к небу сигнальные дымы. Это значило лишь одно: пунийцы пронюхали о высадке римлян и спешили поквитаться за дерзость. Левин приказал возвращаться на корабли. Те уже были готовы к выходу в море.

— Враги! — коротко доложил трибун, указав рукой вдаль, где из-за мыса появлялись карфагенские пентеры — в беспорядке, без строя, то и дело пересекая друг другу путь.

— Отлично! — бросил Левин. Наконец-то судьба даровала ему шанс на успех в большом предприятии. В своих кораблях и экипажах проконсул был совершенно уверен. Корабли были новёхоньки, экипажи выучены и горели желанием доказать отвагу в бою.

Римляне снимались с якорей в беспорядке, но посредством труб быстро вытянулись в правильный строй. Каждый наварх знал своё место и как должен действовать. Появление неприятельского флота предполагалось, и именно с этой стороны — от Карфагена. Потому набрасывая примерный план боя, Левин намеревался атаковать неприятелей в лоб и в левый фланг, прижать к берегу и заставить сдаться.

И замысел полностью удался. Карфагеняне, действовавшие неорганизованно, не выдержали первого же натиска римлян и обратились в бегство, сталкиваясь бортами и ломая весла. Победа была полной, и если добыча римлян оказалась невелика — всего восемнадцать кораблей, то лишь по той причине, что в бегстве пунийцы оказались удачливее, нежели в бою.

Ликующие римляне не стали спешить с возвращением домой. Они разбили лагерь прямо на виду застывшей в ужасе Клупеи. В путь тронулись поутру, удостоверившись, что враг не дерзает сойтись в новом бою. Плыли против ветра, потому корабли шли неспешно, а гребцам приходилось что есть сил налегать на весла. Была пройдена добрая половина пути, когда вдруг на востоке показались паруса — один, два, три…

Шёл флот. Но чей? Странного вида флаги Левину не были ведомы. Карфагеняне могли появиться лишь с другой стороны. Киренейцы? Но Кирена придерживалась нейтралитета, подчёркнуто не отдавая предпочтения ни Карфагену, ни Риму. К тому же флот Кирены невелик, а тут на римлян надвигалась армада ничуть не меньшая числом — до сотни или чуть более кораблей. Левин приказал свернуть паруса и разворачиваться в боевой порядок. Вперёд ушли два стремительных келокса с приказанием определить принадлежность неизвестного флота, заодно и намерения.

К своим келоксы не вернулись. Было отчётливо видно, как навстречу им устремились несколько столь же небольших судов. Устремились, а потом, когда яхты поспешно развернулись, погнались и настигли. Трудно было различить, что происходит на смешавшихся в две небольшие кучки судах, но так как все эти суда почти тут же поплыли к неизвестному флоту, резонно было предположить, что келоксы захвачены, а, значит, намерения незнакомцев самые недружелюбные. Кто-то осмеливается оспаривать славу римского оружия?!

— Труби атаку! — рявкнул Левин стоящему подле него трубачу.

Туба взревела угрожающим рёвом, покатившимся по волнам. Справа и слева откликнулись другие трубы, подтверждая, что приказ принят.

Сто плывущих единым фронтом кораблей — грозное зрелище, способное ужаснуть даже отважнейшего. Но враги не испугались. Было их, как уже говорилось, тоже около сотни, но корабли размером своим ничтожные. Много лет имевший дело с иллирийскими пиратами, Левин нашёл, что суда врагов напоминают лембы, только размером немного больше и с иной формы парусом. Враги двигались с замечательной скоростью, но на что они рассчитывают?! Разве может лемба или нечто подобное сравниться в бою с грозной квадриремой, вооружённой катапультой, несущей на борту пять, а то и шесть десятков легионеров.

Левин возликовал. Он плыл навстречу своей второй победе. Вот она — слава! Вот теперь уж точно слава! Ещё ни один римлянин не побеждал подряд сразу в двух морских сражениях! Имя Левина войдёт в