Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Грешно не воспользоваться этим обстоятельством!

Леда одарила юношу улыбкой, сражающей наповал. Лишь одна она умела так улыбаться. Изящная и сильная рука указала на соседнее клине.

— Устраивайся, любезный луньхоу!

Тот поклонился, но предложению не внял. Сняв с ложа тонкое покрывало, Сян Юй аккуратно расстелил его на полу и уселся, как принято у черноголовых, на пятки. Для хозяйки он сделал одно лишь одолжение: снял выкованный из цельной бронзы шлем, обнажив голову. Памятуя о приличии, поправил волосы, поплотнее закрепив свёрнутый на затылке пучок позолоченной шпилькой, поправил полы порядком потрёпанного, но по-прежнему весьма эффектного халата чёрного шелка, расшитого золотыми драконами. Леда наблюдала за этими манипуляциями, не расставаясь с грушей, чей липковатый сок шаловливою струйкой сочился по подбородку.

Гость склонил голову, давая понять, что закончил приготовления и готов к разговору. Леда положила на стол остатки плода.

— Ну, здравствуй, князь, — произнесла она. — Рада видеть тебя. Слышала о твоих подвигах в последнем сражении. — Ни о каких подвигах сиятельного юнца Леда, конечно, не слышала, но, зная его характер, вправе была предположить, что предводитель черноголовых не отсиживался за спинами воинов.

Сян Юй немного манерно склонил голову.

— Да, это была славная битва. — Голос юноши был не по возрасту глуховат, пожалуй, надтреснут. Леда говорила на родном для него языке, на родном диалекте; присутствуй б здесь посторонний, диалект и язык знающий, тот без труда убедился б, что женщина владеет речью куда лучше гостя, чья речь ни правильностью слога, ни изяществом не отличалась. — Наши стрелы испили вражеской крови, наши мао напитались ею.

— Ты получишь награду, какую заслуживаешь, — с улыбкою посулила Леда.

— Нет награды достойнее той, чтобы видеть тебя, — ответил юноша. В глазах его мелькнул тот чертовской огонёк, что заставляет тревожно: испуганно, радостно ль забиться сердце. Но сердце Леды осталось спокойно. Её глаза могли исторгнуть пламень сгорающих звёзд; ей не было дела до каких-то там огоньков!

— Приятно слышать это, князь. — Посвящённая умолкла, выжидающе, за длинными ресницами тая во взоре лукавство, разглядывая юношу. Тот пытался оставаться невозмутимым, что удавалось ему не вполне. Невозмутимость была чертою, прививавшейся черноголовым с самого детства, но далеко не каждый овладевал этим умением. Князь Сян Юй был слишком дик сердцем и яростен, чтобы оставаться равнодушным подле той, какую — Леда не сомневалась в том — любил. И потому она с затаённой улыбкой рассматривала гостя, а тот исподлобья взирал на внезапно умолкнувшую хозяйку.

Наконец Леда смилостивилась.

— Как настроение твоих воинов? Смущают ли их тяготы? Велика ли тоска по дому?

Юный князь с облегчением выдохнул накопившийся в груди воздух.

— Мои воины бодры как никогда. Великая победа вселила в них великие надежды. Теперь каждый уверовал в то, что достигнет Долины Мрака — далёкой земли, где останавливается на отдых солнце!

— Уже близкой, — поправила Леда. — И не Долины Мрака, но Дома Заходящего Солнца.

— Да, близкой, — согласился князь, не обратив внимания на последнее замечание. — Тяготы не томят их. Мы привыкли переносить куда большие тяготы. Пустыня страшила, пустыня выпивала нашу кровь, там была смерть. Здешние ж земли исполнены вышнею благодатью, что свойственна Поднебесной. Хотя они и не центр мира.

— Отчего же? — слегка удивившись подобным словам, полюбопытствовала Леда.

— Центр мира остался там, где восходит солнце. Мир — это Тянься, центр — священная гора Тайшань с восседающим на ней бися, моим досточтимым дядей Ляном.

— А что же в таком случае здесь?

— Другой мир, без центра. Можно лишь догадаться, но это — один из островов, отколовшийся от Тянься и отсечённый от истинного мира бесконечным морем песков. Это — неистинный, неправедный мир, образованный неверным сочетанием ци, где инь и ян лишены гармонии, объединяющей их в единое целое, где инь и ян враждуют между собой.

Тут надо признаться, Леда удивилась ещё сильнее. Чего уж она никак не могла заподозрить в юном князе Сян Юе, так это знания метафизики, проповедуемой мудрецами Поднебесной.

— Вот как? И что же мы должны делать с этим несовершенным миром?

Луньхоу медленно смежил веки, словно желая сказать: к чему подобный вопрос, недостойный тех ничтожных усилий, что потребуется для ответа.

— Совершенствовать его. Восстановить гармонию дао и вернуть этот мир в лоно Тянься.

Вот и ещё один претендент властвовать над миром! — невольно подумалось Леде. — Что ни говори, все лезут в Александры. Ну прямо отбоя нет от Александров!

— И что же именно ты полагаешь совершенствовать?

Сян Юй расцепил сложенные на животе руки и медленно потёр правой кисть левой, где виднелся ещё не до конца зарубцевавшийся шрам от недавней раны.

— Людей. По воле Неба земля наделена здесь всем, что потребно человеку, но человек недостоин этой земли. Он суетен, подвластен опасным страстям, поклоняется нелепым идолам, вместо того чтобы внимать велениям дао, традициям предков и речениям мудрецов.

— Но разве Ши-хуан не повелел истребить мудрецов? Разве он не именовал последователей Кун-цзы фу су — вонючими конфуцианцами?

— Потому-то мы и свергли, и убили его, ученика презренного Люй-бу Вэя. Но другие учителя учили человека умеренности и мудрости — тому, чего не хватает этим людям, чему они должны научиться, отрёкшись от низменных страстей и возвратив в своё сердце сяо — почтительность к семье, племени, государству.

Леда звонко рассмеялась, лицо юного князя нервно передёрнулось: несмотря на громкие слова об умеренности и бесстрастности, он не вполне владел собой.

— Я сказал глупость, рассердившую госпожу?

— Вовсе нет. Ты говоришь верно. Просто ты не хочешь и не можешь понять этих людей, так же, как они не хотят и не могут понять вас, черноголовых. Вспомни, ведь и хунны казались тебе исчадиями ада.

— Я и сейчас невысокого мнения об этих людях. Они порой храбры в бою, но никогда не сумеют разбить в честном и равном сражении полки шизцу. Это дикари, не имеющие представления ни об истинном строении мира, ни о дао, ни о цзюньцзы. Они не умеют строить и изготавливать полезные вещи. Они даже не могут как следует приготовить мясо, подать его сырым, вымоченным в ароматном вине или прожаренным тонкими ломтиками. Один из моих предков по воле Неба очутился в плену у варваров-жунов. Те едва не отравили его брошенным в воду мясом. — Лицо юного князя раскраснелось, сделалось почти уродливым и в то же время на удивление привлекательным. — Им не удалось постичь такой простой вещи, как запахивание халата. Когда цивилизованный человек прикрывает правую полу левой, замыкая тем самым свои страсти, варвар делает наоборот, выпуская все дурные свойства наружу. Да что говорить об их варварских