Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

А ведь это было не просто непросто, но почти невозможно. Леда и сама пыталась экспериментировать со временем, меняя местами три его состояния, и пришла к выводу, что незначительного успеха в том можно добиться лишь при условии кардинальных перекосов пространства, перекро'я его в глобальном масштабе — звёздных скоплений или галактик, передёргивания межгалактических расстояний. Но некто неизвестный пытался перекроить пространство, а с ним и течение времени в условиях одной-единственной планеты, и планета эта, увы, называлась Земля. Он вмешивался в Баггарт, желая сорвать замыслы Леды, и это тревожило Посвящённую, приводя её в ярость.

И именно потому Леда всё чаще и чаще покидала Аландра, предоставляя тому единоличное командование войсками, и пыталась разыскать того неведомого недруга, кто исподволь препятствовал её замыслам.

Нарушая собой же установленные правила, она прибегала к телепортациям, не в состоянии позволить себе роскошь тратить время на естественные перемещения. Несколько раз она с трудом подавляла желание волею воздействовать на Посвящённых, каким не доверяла: на Гумия и Кеельсее. Она стала раздражительна, что не укрывалось от окружающих, пару раз ловила на себе испытующие и чуть насмешливые взгляды того же Кеельсее, разбиравшегося в людях много лучше других.

Вот и в этот раз Леда вернулась, взбешённая собственным бессилием. За несколько дней она побывала во многих частях света. Она вновь посетила Оракул, не добившись ни единого внятного ответа на вопросы, на какие искала ответ. Она нанесла визит в дом Изиды, хозяйку, как и полагала, не застав. Потом долго пыталась найти её, зондируя транссофические потоки, но успеха, увы, вновь не добилась. Либо Изида временно заблокировала сознание, либо укрылась в собственном арте-отражении, обнаружить следы которого Леде не удалось. Потом она вдруг припомнила о ещё одном персонаже из далёкого прошлого, обладающем силою знания. Посвящённая поспешила на Крит и проникла, разметав завалы, — чем не в первый раз нарушила запрет на использование Силы, — в подземный лабиринт стёртого временем дворца. Здесь Леда долго бродила по наполненным затхлым сумраком коридорам — и вновь безрезультатно. Время поглотило с дворцом и его ужасного обитателя, или же он оставил покои, переселившись в другое жилище.

Все эти неудачи приводили Посвящённую в бешенство. Очутившись в покоях, отведённых ей в царском дворце в Антиохии, Леда швырнула на руки служанки, оторопевшей от неожиданного появления госпожи, лёгкий дорожный плащ и коротко бросила:

— Ванну!

Чуть тёплая вода приятно расслабила тело, освежила сознание. Раздражение незаметно растворилось в этой самой воде разводами почерневшей от дорожной пыли мыльной пены. Через мраморный парапет ванны Леда переступила умиротворённая — ровно настолько, сколь позволяли сомнения и ситуация. Насухо растёрла тело пушистым, ласково смахивающим с кожи капли воды полотенцем, набросила лёгкий хитон. Перепуганная внезапным возвращением госпожи и оттого против обыкновения расторопная, служанка быстро накрыла на стол. Вкусы принцессы Таллы, как с недавних пор велено было величать Леду, не отличались чрезмерной притязательностью. Добротно прожаренный кусок сочного мяса или свежепойманной рыбы, немного варёных или тушёных овощей, в зависимости от сезона свежие и вяленые на солнце фрукты, бокал-два лёгкого вина. Иногда Леда позволяла себе сладости на меду или в фруктовом сиропе, но особенно ими не злоупотребляла: не из боязни пополнеть, ибо обладала абсолютной способностью к трансформации, то есть могла сколь угодно и как угодно изменять внешность и тело, хотя и нечасто прибегала к подобному трюку, — просто Леда предпочитала сладкому острое, повторяя, что кровь нужно насыщать не медвяною жижей, но огненным перцем.

Перец, как и другие пряности, ею любимые, Посвящённая собственноручно доставляла из далёкой таинственной Индии, раз или два в год повергая неожиданным появлением в ужас жителей затерянных среди джунглей деревушек. Требовала искомое, приносимое ей жертвою, звонко смеялась и исчезала, побуждая поражённых увиденным дикарей воздвигать алтари всемогущей богине.

Пряности рождены возбуждать аппетит, и потому трапезничала Леда неизменно со вкусом, и никакие неприятности не могли повлиять за столом на её настроение. Вот и сейчас она ловко, помогая изящным ножом с посеребрённой, покрытой тонкой вязью рукоятью, разделалась с изрядным куском нежнейшей оленины, съела горсть маслин и кусочек печёной тыквы, запив всё это лёгким искристым вином из лозы, честь открытия которой приписывали Дионису, а на деле привезённой с далёкой Атлантиды, той, что была планетой, — и ею, заметим, осталась, — и на Земле адаптированный к местным условиям.

Лениво откинувшись на мягкую подушку в изголовье клине', Леда принялась за сочную, лишь поутру снятую с ветки грушу.

В дверь осторожно просунулась маленькая из-за прилизанных по последней моде волос голова служанки. Если бы не эта идиотская причёска, девушку можно было б признать красивой. Но красота не терпит именно подобных «если», разрушающих гармонию.

Леда молчала, служанка также, опасаясь рассердить госпожу, не терпевшую, когда слуги проявляли чрезмерную самостоятельность. Убедившись, что безмолвный обмен взглядами грозит затянуться, Посвящённая, тая вздох, спросила:

— Что тебе? — Имени служанки принцесса Талла, не обременявшая себя ненужной информацией, не знала или не помнила.

— Госпожа, вас хочет видеть князь Сян… — Тут девушка запнулась, силясь припомнить необычное для неё слово.

— Хочет видеть?! — фыркнула Леда. — Впрочем… Запомни, его зовут Сян Юй!

— Да, именно он, — обрадовалась нежданной поддержке служанка.

Леда призадумалась. Для неё не являлось секретом, что юный князь влюблён в прекрасную и могущественную принцессу Таллу, в любви своей не признаваясь даже и самому себе в силу присущей, с рождения навязываемой черноголовым скрытности чувств да ещё осознания невозможности соперничать с Аландром, превосходящим любого мужа статью, силой, сноровкою воина и дарованием полководца. Хотя…

— Позови его! — велела Леда.

Голова служанки моментально исчезла, дверь распахнулась, пропуская гостя. Леда ласково кивнула ему, не улыбнувшись, а скорее, усмехнувшись собственному «хотя».

Дело в том, что юный князь был очень даже недурён собой. Высокий, — ростом он, конечно, уступал Аландру, но для черноголового был очень высок: впоследствии историки будут утверждать, что Сян Юй был никак не ниже восьми чи[7K17], — князь был тонок в талии, плечист, необычайно гибок. Лицо его, неправильных черт, было исполнено силы и решимости, в сражении искажаясь гневом. Князь был неглуп, до безрассудства отважен. Единственным его недостатком являлось нечастое для черноголового неудержимое, притом непредсказуемое бешенство, но Леда находила в этом свойстве характера некое очарование. Страстность всегда привлекала её, а кроме того, человек, столь явственно выражающий свои чувства, неспособен на предательство — продуманное и тайное. Подобный может переметнуться, обманутый в ожиданиях иль оскорблённый словом или недооценкой и оттого разъярённый, но предать обдуманно, осмысленно, ради выгоды не способен, ибо дорожит честью более чем положением, и ставит искренность выше богатства. Ну а если