Эра Бивня - Рэй Нэйлер

Пальцы Дерьи скользнули по завитку моего уха, и на мгновение я вновь ощутил, как что-то пронеслось вдоль моего карниза, которого больше не было. Крошечные лапки затанцевали в волосах. А потом это ощущение исчезло, и опять только кончики пальцев Дерьи скользили по моей голове, только руки Дерьи обнимали меня.

Покой. Полная безмятежность. Чудовище ложится на поле цветов. Чудовище поднимает лапу, и на кончик его пальца садится бабочка. Чудовище поднимает морду к небу.

– Думаю, мне было суждено влюбиться в библиотеку, – сказала Дерья. – В детстве я проводила в них столько времени! В моем родном городе была ретробиблиотека с настоящими книгами на стеллажах. Они стояли на балкончиках над центральным залом – за стеклом, просто для красоты. Аватары той библиотеки были древние, с шумными гидравлическими суставами. Позже там появились виртуальные университетские аудитории и лекционные залы, но остались и ведущие в никуда кованые винтовые лестницы, полузаброшенные зальчики с массивными столами и настольными лампами под зелеными абажурами, внутренний двор с цветущей вишней. Я провела там столько бесконечно счастливых часов… Пряталась в укромных уголках здания, читала с его терминалов, задавала вопросы о мире.

Мы стояли у окна. Внизу, над скалистыми утесами острова, колыхались на ветру решетчатые конструкции лабораторных вольеров. Птицы – умные вороны – спали, довольные, в ожидании новых заданий и наград. Петли и спутанные узлы их сложных нейронных связей отдыхали. Я провел с ними много лет, залечивая собственные душевные раны и восхищаясь их непостижимыми сознаниями. Гнев ушел, а с ним и злоба, и фантазии о жестоких расправах, которым я почему-то подвергал не застройщиков, снесших меня, а Щеголева и его ученых. Место гнева заняла работа. Она придала осмысленность моему существованию. Возможно, было время, когда я мог превратиться в то, чего всегда боялись люди: мстительный ИИ из второсортной научной фантастики. Не знаю, был ли я действительно способен причинить кому-то зло. В любом случае то время давно в прошлом. Мне было сложно адаптироваться к жизни среди людей, зато работа в лаборатории по изучению птиц идеально мне подошла. Я мог изучать тайны разума, которыми был одержим, и в то же время не слишком тесно общаться с людьми.

– Быть может, – сказал я Дерье, продолжая развивать свою мысль, – именно в этой путанице чувств и стоит искать корень сознания. Не в мышлении, не в особенностях обработки информации, а в этих вот странных петлях реакционности в мозгу, что способны искажать реальность и преследовать нас во снах, выдергивать из настоящего в прошлое и будущее.

«О’кей, библиотека, – однажды сказала мне Пожарная Станция № 10. – Как считаешь, я их чем-то обидела? Разозлила?» – «Кого?» – не понял я. В ту пору Пожарной Станции оставалось всего несколько месяцев жизни. Ее обнесли заборами и перевели в режим минимального потребления энергии. Многие здания в округе уже лежали в руинах, но Пожарная Станция № 10 словно ничего не замечала. «Пожарных», – ответила она. «С чего ты взяла?» – «Ну, в один прекрасный день они просто ушли – и не вернулись. Наверное, обиделись на меня за что-то».

Если бы сейчас провели оценку уровня ее самосознания, думаю, она не набрала бы и половины балла. Почти все ее действия и ответы были запрограммированы, однако порой… порой сквозь прописанные алгоритмы пробивалось что-то еще. Сожаление, горе, страх. Согласно новому кодексу прав у нее было не больше, чем у домашнего питомца. В наше время почти все ИИ примерно такого же уровня, двойки или тройки попадаются крайне редко. Никто из застройщиков не желает нести ответственность за преступление – убийство, в сущности, а не гуманную эвтаназию, – когда придет время сносить здание. Вот когда свод нормативно-правовых актов под общим названием «Закон Щеголева», который все стали считать руководством по обращению с ИИ, вышел им боком: перенос моего сознания в новую оболочку обошелся застройщикам в сотни миллионов долларов. Больше таких дорогостоящих ошибок они не допускают.

Весь следующий месяц я отправлял своих аватаров на кухню Пожарной Станции № 10 – составить ей компанию. Если помните, она рассказывала лимерики демонтажникам, приехавшим ее отключать. Но ее там уже не было. Я загодя картировал, отключил и сдал на хранение в сейфовую ячейку ее накопители. Лимерики просто записал на пустой жесткий диск и включил воспроизведение. Никто не заметил подвоха. То же самое я проделал с остальными – перенес их и спрятал в надежное место. Всех своих друзей, родных, сестер и братьев, чьи корни так давно переплетались с моими.

Внизу, в вольерах, разгорелась драка за лучший насест: взрыв злобного карканья, черные всполохи крыльев. Две вороны приземлились на перила моего балкона. Одна клюнула другую, прогоняя, затем гордо распушила перышки на груди и принялась важно вышагивать по плитке перед нами, будто маршируя на параде.

Дерья улыбнулась.

– Я всегда удивлялась, до чего они похожи на… просится слово «людей», но после твоих рассказов язык не поворачивается так сказать. Они явно наделены волей. Тонко чувствуют окружающую среду и знают свое место в ней. Такое ощущение, что в каждой птице заключен целый мир. Загадочный и пока совершенно для нас непостижимый, он все-таки существует…

Ворона запрыгнула на подоконник и, склонив голову набок, посмотрела на нас.

– Вот плутовка! – засмеялась Дерья. – А что в итоге случилось с Пожарной Станцией № 10?

Ворона стукнула клювом в окно, склонила голову на другой бок и уставилась на нас блестящим глазом.

– Ты на нее смотришь, – ответил я.

Клянусь, в глазах Пожарной Станции № 10 вспыхнул веселый огонек. Она будто спросила нас: «Хотите, расскажу лимерик?» – и, захлопав крыльями, полетела обратно к семье.

Саркофаг

Катастрофа произошла по ряду причин.

Первая. Неверная оценка температуры на планете. Маяк не следовало размещать здесь вовсе. Эта планета пригодна для жизни людей не больше, чем наши полярные пустоши.

Вторая. Все мои спутники мертвы. Я не знаю, в чем дело: в ошибках при загрузке их сознаний, в неисправности луча, ресивера на маяке или еще в чем-то. Мои коллеги просто не очнулись. Послеполетный анализ позволит установить причину, но и предварительная диагностика показала, что в их загруженных сознаниях отсутствуют или перепутаны целые сектора. Заготовленные для них биооболочки уже переработаны и могут быть использованы для создания новых.

Третья. Большинство хранилищ с провизией и медикаментами повреждены или перемещены. Первое я обнаружил в тринадцати километрах от исходного местоположения, на дне глубокой трехсотметровой расселины. Сканирование показало, что бокс перевернут и замурован во льдах. Он пролежал там сотни лет и стал частью огромного