Эра Бивня - Рэй Нэйлер

Следующее находится в тридцати километрах отсюда, на поверхности ледника. Я попытаюсь туда добраться, хотя температура воздуха днем составляет минус сорок градусов Цельсия, ночью на двадцать градусов ниже, поэтому я вряд ли выживу. Однако выбора у меня нет, придется попытаться.

Этот журнал и мой отчет о провале миссии должны быть доступны резервной копии моего сознания на Земле. Больше не отправляйте меня на эту планету. Я не желаю умирать здесь снова.

Примечание: когда я очнусь на Земле – после смерти этой затерянной во льдах оболочки, – то хочу оказаться в теплом месте. Чтобы поблизости непременно стояла тарелка с горячей лапшой и чашка хорошего кофе. Пройдет шесть веков с момента моего отбытия. Надеюсь, лапша и кофе еще существуют.

Один мой приятель из Института однажды сказал: «Если тебе кажется, что все плохо, просто подожди: станет еще хуже».

Юмор висельника, знаю. Вообще-то дела часто идут на лад. Меняется время года, улучшаются погодные условия, ход времени притупляет горечь утраты.

Только не на этой планете.

Жидкой воды здесь нет. Впрочем, на леднике слышно, как в его синих толщах, на дне расселин, течет талая вода. А еще эти толщи движутся и смещаются, как на Земле. Что может быть причиной?

Вероятно, увиденное мною вчера позволит получить ответ.

Я сделал привал на нунатаке – горной вершине, окруженной льдами, – когда ледник вдруг запел. Лед застонал глубоким басом, мгновенно пробравшим меня до костей. В полукилометре от моего нунатака над поверхностью льда взметнулся белый столб. Сначала он был тонкий, затем стремительно стал набирать толщину. Даже сквозь камень я чувствовал движение льдов. Белая колонна поднималась все выше и выше. Сто метров. Двести. Триста. Лимонное небо заполнилось миллионами серебряных звезд, медленно оседающих на поверхность планеты, как снег. Встроенный в костюм сканер показал, что это водяной пар, мгновенно замерзающий в атмосфере.

Движение слоев ледника вызвано таянием льда не сверху, а снизу. Представьте кубик льда на раскаленной плите, который скользит по собственной талой воде. Так и ледники движутся над термальными источниками, залегающими на глубине нескольких километров. Источники проделывают себе пещеры и шахты в толще льда. Когда они пробивают последний слой – ледяную корку, – наружу вырывается столб пара: гейзер, прорвавшийся сквозь лед, а не сквозь камень.

Столб пара бил в небо целый час. Затем снизу раздался рокот, и поверхность ледника задрожала, как во время землетрясения. Столб оборвался и начал медленно рассеиваться в атмосфере: хроматическое облако, рой серебряных звезд. Хотя на поверхности ничего не изменилось, я понял, что сеть ходов и переходов, образованных этим источником, только что рухнула. Целая анфилада ледяных пещер размером с собор и галерей, пронзающих сине-черные слои льда, никогда не видевших солнца, прекратила свое существование.

Процесс возобновится. Жар снизу начнет проделывать новые ходы в ледяных толщах: пар будет искать отдушину.

Сколько здесь, интересно, таких отдушин? Нунатак стал казаться мне не горным пиком, а спасательным плотом. Покидая его, я чувствовал, что выхожу на минное поле. В любой момент у меня под ногами могла открыться отдушина. Или ледяная корка разорвалась бы, как бумага. Предупреждений ждать не стоило. И рядом не было никого, кто вытащил бы меня из разверстой бездны.

Последний серебряный отсвет в желтом небе. Тридцать километров до ближайшего хранилища. Если к нему вообще можно подобраться. Тридцать километров по ледяному полю, испещренному глубокими расселинами. Считай, я уже мертв.

В тот момент я нашел жизнь.

Я стоял на одном колене, глядя, как в небе гаснет след ложных звезд. А потом я опустил глаза и увидел…

Видимо, их принес ветер: собрал за бог знает сколько оборотов этой ледяной планеты вокруг ее солнца. Они забились под камнем, в небольшой нише, вытесанной в снегу ветром. Крошечные, хрупкие, как истлевшие палые листья весной.

Я был бы счастлив увидеть даже один-единственный лист. Но то были не листья, а хитиновые экзоскелеты крошечных существ. Я отсканировал и сфотографировал их, изо всех сил стараясь не дрожать. Затем сунул руку в эту хрусткую кучу и набрал пригоршню панцирей. Спирали и завитки, пустые чашечки суставов вдоль туловищ, россыпь конечностей, похожих на мельчайшие веточки. В ладони помещалась пара дюжин, и все – разные. Крошечные песчинки жизни.

Был ли я первым, кто обнаружил жизнь за пределами Земли? Возможно. Я не мог знать наверняка: остальные исследователи космоса были разбросаны в пространстве-времени по другим планетам-маякам. Быть может, и они в этот самый миг – или пятьдесят лет тому назад, или через сто лет – держали в своих руках жизнь, или держат, или будут держать.

Жизнь. По крайней мере ее следы. Доказательство, что она все-таки есть.

И не с кем разделить это мгновение.

Я встал.

А теперь к плохим новостям. Я неспроста задержался на том островке во льдах, который, возможно, когда-нибудь отметят как место, где человечество впервые обнаружило следы жизни за пределами нашего мира. Дело было в моем скафандре.

Катастрофа произошла по ряду причин…

Мой скафандр был создан для максимально эффективного сбора энергии. Он работал на пассивной системе батарей, которые подзаряжались от света, движения, ветра, трения, словом, от всего подряд. Заряженный скафандр не давал мне замерзнуть, собирал – и хранил – влагу из атмосферы, собирал органические соединения и перерабатывал их в какой-никакой запас пищи. Словом – чудо! Технологии были изобретены много веков тому назад, но ничего лучше люди пока не придумали.

Однако на этой планете батареи просто не успевали заряжаться. Из-за постоянного холода энергия расходовалась слишком быстро.

В последние дни я все чаще замечаю, что внутрь скафандра начинает просачиваться холод. Вот зачем я остановился на этом каменном оазисе – хотел полежать на солнышке и подзарядиться. Растянулся, подставляя солнцу как можно бо́льшую поверхность скафандра, и принялся делать «ангелов» (от трения батареи тоже подзаряжались).

Представляю, какое это было зрелище: первый исследователь космоса родом с Земли валяется на скале и дрыгает конечностями. Еще одна живая тварь вот-вот оставит здесь свой экзоскелет как символ своего существования.

51 % заряда. Несколько часов назад было 45 %. Что ж, это прогресс. Стало немного теплее. Кажется.

Но вчера утром был 81 %, а к вечеру, поскольку я весь день шел под солнцем, стало 80 %. Сегодня утром осталось 57 %.

Тридцать километров до хранилища. Если оно вообще там. Не махнуть ли обратно? До маяка двадцать километров, а там есть запасные скафандры – потому что вся