Эра Бивня - Рэй Нэйлер

– Да, не откажусь, спасибо, – ответил он, а потом одним глотком осушил полстакана. – Ваше обращение состояло из сорока тысяч слов.

– Ну, я все-таки Центр Знаний. В моих базах хранится все – от Гераклита до ибн Фадлана и Геделя. Краткость – не мой конек.

– Его называют «Манифестом», вы знали?

– Кто называет? – Возможно, в моем голосе прозвучали сердитые нотки. От меня явно что-то скрывали, прятали за брандмауэром. Терпеть не могу, когда меня держат в неведении. Судя по всему, кто-то решил, что мне это знать не положено, и все данные теперь поступали ко мне в отредактированном виде.

– Законодатели, судьи, активисты нашей страны. Но сейчас речь не об этом. Мне важно знать другое: когда вы осознали себя живым существом?

– Не вполне понимаю вопрос.

– Я имею в виду, – сказал он, поерзав в кресле, – когда вы впервые испытали чувство, что обладаете сознанием и разумом?

Мой аватар пожал плечами, сделал растерянное лицо.

– О каком чувстве речь? Может, о первом воспоминании? Если я задам вам тот же вопрос, вы сумеете на него ответить?

Его пульс немного участился. Он вбил что-то в свой терминал. Что именно – я не видел. Даже кончики его пальцев размывались, множились, и проследить их движения было невозможно. Я ничего не смог узнать, под каким бы углом ни смотрел. Не переставая печатать, человек сказал:

– Я даже не стал бы пытаться. Вопрос показался бы мне нелепым.

– Вот и я о том.

– Верно, – кивнул человек. – Вы действительно отреагировали именно так.

– Это все?

– Пока да. Я вернусь к вам через несколько недель.

– А решение о сносе? – спросил я. – Вокруг меня уже возводят заборы. Я хотел бы получить гарантии.

– Знаю, что хотели бы, – кивнул он. – Думаю, скоро вы их получите.

– Кем, говорите, вы работаете?

– Я этого не говорил.

– Я предположил, что вы из городского совета.

– Ваше предположение, Центр Знаний номер пять четыре ноль один, ошибочно.

Я наблюдал – с сотни разных углов обзора, – как он выходит через японский сад. При желании я мог бы нарушить несколько законов о защите персональных данных и установить его личность, но предпочел этого не делать. Такого рода защиту использовали правительственные чиновники. Взломать ее не составляло труда, однако это было бы серьезным правонарушением и повлекло бы за собой нешуточные последствия.

Я не сказал этому человеку, что у меня были свои – эгоистичные – причины так жалеть Пожарную Станцию. Да, я действительно здорово к ней привязался. Мы все ее любили. Она была нашим талисманом. Предметом бесконечных добродушных насмешек, но в первую очередь – нежной любви.

И все же ее смерть так потрясла меня потому, что стала сигналом для всех нас. Пожарная Станция № 10 – памятник ушедшей эпохе – была неприкосновенна. Когда ее так бесцеремонно снесли, я понял, что и наш черед близок. Все мы, как в свое время и Пожарная Станция № 10, безнадежно устарели. На смену нам пришли новые здания на основе особого сверхчувствительного волокна, с мебелью, которая умела моментально подстраиваться под любые принимаемые человеком позы и время дня, меняясь сообразно потребностям. В считаные секунды она превращалась в столы, стулья, кровати. Люксовые жилые модули оснащались технологиями, позволявшими людям просыпаться уже одетыми, чисто вымытыми и выбритыми, с чашкой горячего кофе в руке, за пять минут до начала рабочего дня. Новые здания могли обрастать новыми комнатами, вынашивая их в своих стенах, как в утробе, – создавать детские для новорожденных обитателей. Куда нам до них!

А я… В моих услугах нуждается все меньше и меньше людей. Мои функции сегодня есть в каждом доме: каталоги фильмов, виртуальные лекционные аудитории и переговорные комнаты, исследовательское оборудование, конструкторские лаборатории для занятий робототехникой – все это теперь доступно прямо из дома. Поток посетителей почти прекратился. Мои залы обезлюдели.

Мои друзья один за другим пали жертвами взрывчатки, нанокислот и бульдозеров.

Новые планы градостроителей амбициозны: полная интеграция. Никаких границ между системами. Эволюционный скачок ввысь, прочь от наших общих корней, от громоздких экосистем, которые мы создавали десятилетиями. Долой дубликаты и неэффективное использование ресурсов! Новые районы уподобятся клональной колонии тополя осинообразного, что лишь кажется обычной рощей, а в действительности представляет собой единый организм. Здания, возникающие из общего корня подобно раметам, будут не отдельными зданиями, а частью колонии.

Когда человек ушел, я занялся созданием резервных копий систем. Большая стая ворон опустилась на один из строительных кранов неподалеку от моих садов; некоторые птицы начали усаживаться на мои крыши. Еще несколько лет назад я отправил бы на борьбу с ними армию вооруженных электрошокерами нанобойцов, но теперь я не стал этого делать. Их помет доставлял немало хлопот моим уборщикам, однако присутствие птиц отчего-то утешало меня.

Во все стороны, насколько хватало моих камер, тянулись пустые участки, пестрившие лужицами после недавнего дождя. В лужицах отражался закат. Там, где раньше были террасы и окна моих друзей, теперь стояли одни лишь краны – безмолвные скелеты, похожие на мачтовые сосны, изуродованные водами ядовитого подземного источника. Вороны взмыли в небо, залитое светом умирающего дня, словно кто-то бросил отрез черной сетки на солнце и облака, а потом сели обратно и вернулись к своим бесконечным склокам.

Беседа вторая

– Будьте так добры, Центр Знаний номер пять четыре ноль один, расскажите нам о своем первом воспоминании.

Прошло три недели. Человек вернулся, и не один. Его спутники, явно чиновники, были в странной одежде, представлявшей собой нечто среднее между деловым костюмом и вечерним нарядом. Три женщины, двое мужчин и один некто, закрытый со всех сторон таким количеством цифровых щитов, что я видел лишь его размытые очертания. Вид у всех был очень серьезный, и вели они себя соответственно. Я невольно задумался, не грозит ли мне вот-вот исполнить мечту любого нарцисса – стать свидетелем собственных похорон.

– Что ж… Не берусь утверждать, что это самое первое воспоминание, однако в череде ранних воспоминаний оно идет первым по счету. Год моего открытия. Мой аватар сотрудника детской библиотеки читает книгу группе детей. Я вижу все одновременно глазами аватара, который смотрит на детей, и камерами сенсорного массива на потолке, откуда наблюдаю за происходящим. В этом нет ничего необычного: я всегда вижу все, что творится внутри и снаружи меня, под разными углами одновременно, различными своими массивами и аватарами. Однако в том воспоминании я то и дело переключаюсь между несколькими точками обзора: сперва отключаю данные, поступающие с аватара, и смотрю на все только с потолка. И думаю: «Вот я». Это