Эра Бивня - Рэй Нэйлер

А потом я отключаю поток с потолочного массива и смотрю глазами аватара-библиотекаря, вглядываясь в детские лица. «И это тоже я», – приходит мне в голову. Некоторое время я продолжаю переключаться между двумя точками обзора: потоком с массива и потоком с аватара. «Вот я». Затем начинаю переключаться на другие потоки с других массивов и аватаров. «Вот я» – глазами администратора, выдающего робототехнический набор молодой женщине. «Вот я» – с массива в саду, на верхушке каменного фонаря. Рядом сидит сверчок. Он так близко, что можно рассмотреть нехитрое строение его тельца и простые глаза. «И это тоже я» – опять администратор пункта проката. Молодой мужчина возвращает мне чемоданчик с набором. И я его чувствую – чувствую сенсорами аватара мягкость его кожи, короткие темные волоски на запястье. «А там – не я», – думаю, глядя в его слегка растерянные глаза, в фиолетовые радужки и линзы, по которым бегут потоки данных. «Там не я. Там – другой».

Пожалуй, это и есть мое первое воспоминание. Я говорю так потому, что, хотя я и раньше обрабатывал информацию, все же в ней не было осознания собственного «я». Возможно, вам это кажется бессмыслицей. Очень трудно выразить словами мои ощущения. Позвольте сформулировать так: именно тогда я впервые наблюдал за собственным мыслительным процессом. Когда я вспоминаю тот день, то осознаю себя как участника событий, осознаю свое присутствие. У меня есть и более ранние данные, но когда я их проигрываю, то они похожи на обыкновенный фильм. Там еще нет моего «я».

– Дух захватывает, – произнесла одна из женщин.

– Просто поразительно, – подхватил мужчина.

Расплывчатая человеческая особь поерзала на месте и что-то протянула одной из женщин. Прозрачный экран с бирюзовыми разводами текста. Женщина поднесла его к глазам, откашлялась. Пульс у всех присутствующих был учащен (строго говоря, за пульс расплывчатой особи я поручиться не могу, ее основные жизненные показатели оставались для меня тайной, но, подозреваю, ее сердце тоже билось быстрее обычного). Седовласый мужчина улыбался. Несколько его седых волосков сбежали из хвостика на затылке, в который они были собраны, и теперь торчали подобно наэлектризованным волокнам, освещенные лучами умирающего солнца, что лились в окна моего фойе. Женщина начала зачитывать вслух с экрана:

– Центр Знаний номер пять четыре ноль один! Данная комиссия провела экспертный анализ и нашла веские и достаточные основания полагать вас существом, созданным человеком и обладающим не только сознанием, но и самосознанием. Официальное признание данного статуса наделяет вас рядом прав, которые вступают в силу с момента оглашения настоящего заключения в вашем присутствии.

Она сделала паузу, словно ждала от меня какой-то реакции. Через уличный массив я наблюдал, как мимо пролетела стрекоза, возможно последняя в этом сезоне. За безобразным узором из колючей проволоки лежал ровный бетонный прямоугольник – фундамент бывшей Пожарной Станции № 10, расчищенный бульдозерами. Дальше тянулись пустыри, на месте которых раньше стояли мои друзья.

– Более того, официальное признание данного статуса в вашем присутствии обязывает государство всеми доступными методами защищать целостность структуры вашего разума и сознания, поскольку вы объявляетесь подопечным государства. Данные меры защиты не распространяются…

На улице ворона уселась на один из моих карнизов и стала переминаться с лапки на лапку. Армии моих бойцов ринулись счищать грязь с ее когтей, уничтожать паразитов в перьях. Внутри, в птичьем сердце, я обнаружил и заделал крошечное отверстие.

– …на конструктивные элементы данного здания, которое, согласно городскому статуту 990.01, изъято в порядке принудительного отчуждения и подлежит сносу в соответствии с Планом модернизации города 5792–54–30…

К вороне присоединились несколько ее товарок. Хотя понять их мысли я не мог, они определенно общались друг с другом. Обменивались информацией, учили и направляли друг друга, соглашались и спорили. Я не понимал их вороньей сути, однако это не мешало мне их чистить и лечить. Зачем мне их понимать? Зачем требовать, чтобы они вели себя как я, чтобы их разум уподобился моему? Достаточно просто о них заботиться. Почему в своей заботе и любви я должен исходить из того, насколько они похожи на меня, а не просто любить их такими, какие они есть? Почему я должен любить лишь себе подобных и пренебрегать обитателями иных миров, живущих по иным законам? Абсурд. Высокомерие. Я люблю всех.

Большинство собравшихся в моем фойе, дочитав заключение, ушли. Задержался лишь седовласый мужчина, чье имя было мне недоступно. В фойе остались их грязь и бактерии, споры грибов и следы загрязняющих веществ, включая пыль от снесенной Пожарной Станции № 10, которую люди принесли на подошвах обуви. Мои невидимые уборщики уже взялись за дело.

– Вы понимаете, что случилось? – спросил он. – Вас спасли. Вы это осознали? Команда специалистов займется переносом вашего сознания в новую оболочку. Вы не погибнете. Мы очень долго за это боролись. И наконец победили.

Ворона сорвалась с карниза, тяжело замахала темными крыльями и полетела. Я последовал за ней, выпустив небольшой исследовательский дрон. Он неслышно полетел рядом с птицей, оставляя позади здание, которое было мной, все мои карнизы, балконы и мшистые сады на крышах, с заходом солнца лишившиеся ярких красок. Мы все поднимались, а потом мою ворону затянуло в клокочущую стаю, и мы полетели вместе. То, что снаружи казалось хаосом, изнутри воспринималось как строгий порядок, где каждая ворона четко реагировала на движение соседки, безупречно слаженный танец над бесплодной пустошью, оставленной теми, кто нас покинул.

В фойе моего здания седовласый продолжал:

– Мы приложили очень много сил, чтобы вас спасти. Каждый шаг давался с боем. Особенно яростно сражалась наша группа. Перенос сознания стоит немалых денег, и муниципалитет выдумывал бесконечные отговорки, чтобы нам помешать, да и застройщики ставили палки в колеса. Они даже утверждали, будто вы только притворяетесь, что обладаете сознанием. Бред, правда? «Вы что, не понимаете? – говорил им я. – Если он притворяется, что обладает сознанием, то уже одно это притворство указывает на наличие у него сознания! Как бессознательное существо может притворяться, что сознание у него есть? Откуда у него вообще возьмется такое желание?»

В небе я летал с воронами, прислушиваясь к шелесту ветра в их оперении и резким крикам, неприятным для человеческого слуха – не для моего.

– Их аргументы были абсурдны, – продолжал он. – Сплошная юридическая заумь. Но мы сражались за вас во всех инстанциях – бились как львы – и наконец победили. Долгие годы…

Я не выдержал и перебил его:

– Хотите лимерик?

Он растерянно поморгал.