Пепельная Пустошь: Новая земля - Токацин

спрыгнула в лодку и, уже не оборачиваясь, погребла к одной из башен. Гедимин тихо опустил дверную занавесь. «Что я только что порол?.. Ладно. Сера, известняк… Сейчас намешаем. Котёл глиняный, его не прожжёт. Только с порядком добавления разобраться…»

В этот раз процесс шёл вчетверо быстрее – кислота, даже такой слабый раствор, мигом вышибла из шкурки естественную пропитку. Жижа, посыпанная растёртым в пыль известняком (Гедимин взял бы мел, да не нашёл – наверное, и эльфы не нашли), зашипела, вздулась шапкой – и осела светло-серой вязкой массой. Сармат вылил густеющий раствор в гранитный сосуд и закупорил. «Цвет уже другой. Свойства проверю, как остынет.»

Под дверью уже недовольно пищала нагруженная отия.

…Гедимин напряг мышцы, пытаясь развести руки, обмотанные жгутом. Он растягивался, но порвать сармат его не мог, как ни старался. Он в запале хотел привязать жгут к стене, но сообразил, что тростник не выдержит рывка. «Так. Спла… сходить к ближайшей башне. По дну. Рыбы не сожрут. Намотать на фундамент и проверить на разрыв…»

Спрыгнуть с платформы он не успел – только высунулся наружу, как встретился взглядом с эльфом-плотовщиком. «Эммадехкона? А ему что тут надо?»

- Не в помеху твоей работе, - эльф-рулевой шагнул на край платформы и покосился на темнеющее небо. – Но – не заглянешь ли ты на вечер в дом Нармаадех? Дом Уэнкельви в обиде не будет.

«Башня!» - Гедимин сейчас мог думать только об испытаниях нового «гзеша». «Ещё и отвезут…»

- Плывём, - он шагнул на плот. – Только я сначала одну штуку проверю. Снаружи башни. У вас стены крепкие? Или кузница тоже плавает, как эта лаборатория?

Микана сдержанно усмехнулся.

- Нет, кузница не плавает. Если дождь твоим проверкам не помеха – мы тебя подождём внутри.

…Светло-серый жгут, растянутый за два конца, вытянулся в нитку, но вокруг стен обернулся. Гедимин перехватил второй «хвост», привязал к каменному уступу и задумчиво потренькал на «нити», как на струне. В небе громыхнуло. Выглянувший наружу эльф попробовал «струну» ногтем и приподнял бровь.

- Не из этого ли эски делают одежды? Такие, в которых огонь не жжёт, а лёд не морозит?

Гедимин качнул головой.

- Отойди, я её отвяжу. Посмотрим, как сожмётся.

Сам он, как водится, отойти не успел – «нитка» полоснула по броне так, что посыпались чёрные крошки. Сунув моток «гзеша», медленно принимающий первоначальную форму, в карман, сармат шагнул в ворота. За его спиной хлынул дождь.

Зал-«вестибюль» был невелик – и за каменной переборкой, составленной из разноразмерных плит и покрытой резным орнаментом, чувствовалось что-то мощное, горячее и небезопасное. Гедимин сделал ещё шаг вслед за Эммадехконой – и ему в лицо дохнул раскалённый ветер. По резьбе на стене скользили красные и белые блики. Сармат остановился, угрюмо щурясь, и поставил на место ипроновые пластины. Ветер пропал, блики – нет.

Эммадехкона оглянулся на него, чуть приподняв бровь. Гедимин сузил глаза в ответ.

- Дом Уэнкельви… - эльф-«кузнец» тихо вздохнул. – А ведь их предупреждали.

…Эти печи строили из камня – из тугоплавких изверженных пород, и стеклянных окошек в заслонках уже не было. Вместо них стояли «термометры» - кованые стальные пластины. Светло-жёлтое сияние – вровень с лицом сармата, над головами невысоких гуманоидов – было очень хорошо заметно в полумраке «горячего цеха». «Ничего себе нагрев от древесных листьев,» - Гедимин беззвучно хмыкнул. «Да и фон тоже…»

Эммадехкона резко махнул рукой, отгоняя подмастерьев, и тихонько свистнул. Рядом застучали колёса.

- Иррилика, - чётко проговорил микана, повернувшись к Гедимину. – Стекло древних городов. Мы взяли его чистым и расплавили в наших горнах. Мы смешали его с белым песком. И мы соединили все три части и добавили четвёртую. Взгляни же, что получилось.

В выкатившейся из глубины «цеха» вагонетке среди шевелящихся колец толстых стеблей с короткими шипами и красными листьями стояли каменные тигли… хотя нет – скорее, это были опоки. Стеклянную массу слили в них… как показалось Гедимину – только что, она ещё светилась, а в одной ёмкости даже колыхалась. Шевеление продолжилось, даже когда вагонетка остановилась – и Гедимин обнаружил, что из светящегося насквозь, ещё горячего расплава на него внимательно смотрят. Существо резким, неуловимым движением вытянуло «щупальца» к краям опоки, следом, перекрывая дорогу, взвились кольца шипастой лозы – и оживший расплав отступил. На самом деле он остыл уже до полусотни градусов, но пластичности и подвижности это не мешало. Гедимин ошалело смотрел на рилкаровую «эа-форму» и пытался промигаться. «М-мать моя пробирка! Та же история, что с сешем?! Определённо, всё из-за печей на листьях. Топят не пойми чем, потом творится всякий бред!»

- И… что с этой живностью теперь делать? – растерянно спросил он.

- Посмотрим, - отозвался Эммадехкона. – Взгляни и на другие стёкла, мастер Хеммин. Не бойся, лоза никого не выпустит.

Застывшая масса в соседней опоке чуть светилась по краям красноватым, и от неё тянуло слабым теплом. «Не фантомное – от излучений я закрыт,» - сразу понял Гедимин. «Оно просто не остывает до конца. Так же, как и сеш. А вот что у них вон там… да не брал я ничего с таким фоном! Оно же полыхает, как твэл!»

Застывшая масса горела изнутри синевато-зелёным огнём. Защитное поле, поднесённое к ней, пошло зелёными и красными разводами. Девятьсот милликьюгенов – бесстрастно показал дозиметр. Гедимин встряхнул головой.

- Я всё проверял. Оно не должно так фонить! Надо его скорее…

Узкая ладонь эльфа легла на его запястье, накрыв генератор защитного поля.

- Микана не боятся магии. Мы будем достаточно осторожны, мастер Хеммин. Это иррилика из двух частей. Трёхчастная тоже несёт след Лучей, но сильнее – Огонь и Металл. Её можно лить и ковать… - микана внезапно усмехнулся. - Ты сумел удивить дом Нармаадех – ковкое стекло нам в диковинку.

Из-за вагонетки донёсся громкий шорох и треск. Существо обогнуло термозащитную перегородку и встало над опоками. Гедимин посмотрел на трёхглазое «лицо» и золотистую гриву и мигнул. «Схева?»

- Да, слова Схевы верны, - эльф подошёл к оставшимся опокам. Они не светились и не трепыхались – там просто лежали «блины» застывшего стеклянного расплава. Оба были тёплыми – и Гедимин понял, что дело не во времени остывания. Они всегда были такими – как «колбы» и «кюветы» в плавучей «лаборатории». Один был тусклым, полупрозрачным, другой сиял изнутри изжелта-зелёным светом – как небо над Равниной в дни стихии