Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

Жизнь продолжается. И, раз так, время сделать то, что он малодушно откладывал.

Лэйд встал, отряхнул пиджак и вышел из кабинета, стараясь распрямить спину, насколько это позволяло телосложение.

– Мисс Прайс?

– Д-да, Чабб?

Она изменила прическу, подумал Лэйд.

Тяжелые густые волосы Сэнди больше не бунтовали и не требовали укрощения шпильками. Теперь они были собраны в низкий, гладкий узел на затылке – аккуратный, почти строгий, но удивительно мягкий. Несколько тонких прядей были выпущены у висков, слегка завиваясь, напоминая шаловливые кошачьи хвосты. Это уже не девушка, подумал Лэйд, ощущая легкую грусть и пытаясь унять волнение, зыбкими волнами сотрясающее грудь. Это молодая женщина, которая знает, как хочет выглядеть перед миром.

– Я тут подумал… – Лэйд с делано небрежным видом пригладил волосы. – Неделька выдалась хлопотная, а? Я разведал одно премилое местечко в Миддлдэке, что-то вроде ресторанчика, там подают обжаренную курицу в соусе из шпината и кокосового молока – пальчики оближешь! Что вы скажете, если я приглашу вас на ужин?

Глаза Сэнди широко распахнулись. Пожалуй, даже шире, чем полагается при удивлении.

– О, Чабб…

Лэйд шутливо погрозил ей пальцем.

– На твоем месте я бы беспокоился о фигуре, а не о кошельке – «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа» берут на себя все расходы!

Ее пшеничные брови дрогнули. Обычно дерзкие и решительные, сейчас они выглядели почти беспомощными.

– Но…

– Хочу увидеть твое лицо, когда ты попробуешь пряную вяленую говядину! Эта штука может останавливать войны!..

– Я не в силах принять ваше предложение, сэр. Я просто не могу этого сделать.

Лэйд остановился посреди лавки, ощутив, как сердце зазвенело, точно угодившая под каблук ледышка.

– Что? Только не говори, что ты села на какую-нибудь диету! В мире нет ничего лучше вяленой говядины по-маорийски!

– Я не об этом, – Сэнди беспомощно улыбнулась, – я бы с удовольствием поужинала с вами, Чабб, но… Боюсь, это может быть превратно понято. Вы же знаете, как любят судачить и перемывать косточки в Хукахука.

– Какой вздор! – воскликнул Лэйд с жаром. – Что за нелепое ханжество! Мы в Новом Бангоре, а не на берегу Туманного Альбиона, этого средоточия постных викторианских тупиц, норовящих закутать в вуали даже бродячих собак! Вы вольны ужинать с кем заблагорассудится!

– Только не в моем положении, сэр.

Его сердце сделало еще одно осторожное неуверенное движение.

– Но ты…

– Помолвлена, – брови Сэнди изогнулись, словно пара златошерстных лисиц, – три дня назад.

Наверное, он должен был что-то сказать. Принести поздравление, или что еще полагается делать в таких случаях? Но в мире вдруг сделалось отчаянно мало слов, и даже те, что приходили на ум, казались отчаянно нескладными и нелепыми. Он сам себе казался нескладным и нелепым – толстяк, замерший посреди лавки, хватающий губами воздух, точно глупый карась.

– Ну и… кто этот счастливчик?

Сэнди улыбнулась:

– Мистер Кроуфорд. Может, вы его помните, это наш новый констебль.

– Ах да. Конечно, – Лэйд затряс головой, – мистер Синие Глаза с прекрасными манерами! Конечно, помню. Я… необычайно рад за вас, мисс Прайс. Это… весьма благоразумный и серьезный молодой человек. Я…

Кажется, он нес что-то еще. О том, что будет рад, о том, что непременно, о том, что само собой разумеется… В этот раз у него не было спасительного советника и его собственный язык нес всякую ерунду, обмякая, как дохлый кит. Но, кажется, ему удалось справиться с этой работой.

Сэнди улыбалась, но в глазах ее застыло беспокойство.

Может, она и не смогла отыскать те злосчастные восемь пенсов, но нюх у нее был отменный, этого не отнять.

– Вы в порядке, Чабб?

– Что? Ну разумеется. Просто… немного устал. Эта жара способна доконать джентльмена моих лет и моего сложения. Я… побуду у себя в кабинете, если ты не против. Поработаю с бумагами.

Судя по тому, как нескоро зашуршали страницы спрятанной за кассовым аппаратом книги, она некоторое время стояла и озадаченно смотрела ему вослед, прежде чем вернуться к чтению.

Не чувствуя под собой ног, Лэйд подошел к письменному столу и распахнул книгу на случайной странице. Он прочел первое, что попалось ему на глаза.

«…Проезжая в том же году через Уэксфорд, я стал свидетелем весьма скорбного, но и поучительного случая. Прямо на моих глазах один джентльмен попытался приготовить картофельные вафли при помощи гостиничной газовой плиты. Это была какая-то патентованная ричмондовская модель нового типа, с которой он толком не умел обращаться, но это, к сожалению, не уменьшило его энтузиазма. Не желая присутствовать при этом досужем эксперименте, я удалился в номер, но не успел даже подняться по лестнице, как услышал ужасный взрыв, донесшийся из кухни. Разумеется, печь разорвало, что до несчастного повара, я мельком видел его, когда прибыла карета скорой помощи. Несчастный малый сильно обгорел и выглядел весьма плачевно, однако безудержно хохотал, пока его несли на носилках прочь. „Ах я болван! – бормотал он, всхлипывая. – Я же даже не умею готовить картофельные вафли!..“»

Лэйд закрыл книгу и некоторое время молча сидел, разглядывая отражение в зеркале. Зеркало было скверным – безнадежно старомодным, с отбитыми углами, совершенно безвкусным. Джентльмен внутри нравился ему еще меньше.

Он выглядел старше своих лет и толще, чем хотелось бы признавать. У него были мешки под глазами, седые бакенбарды, которые с трудом скрывали второй подбородок, и навеки прикипевшее к лицу и свойственное многим лавочникам кислое выражение. Этот джентльмен не был стар, но выглядел измотанным, уставшим и порядком потрепанным. В глазах его застыло опасливое выражение вроде того, что бывает у затравленных животных. Однако…

Однако этот джентльмен все еще вставал по утрам, отпирал лавку и занимался своим делом. И будет заниматься им, пока встает солнце, пока люди ходят на ногах, птицы поют, а Хукахука в полуденный зной похож на раскаленный пирог, который только что вытащили из духовки. Быть может, он проведет здесь еще много, много, очень много лет. Ведь должен же кто-то взвешивать муку, рис, чай и каперсы?..

– Как ты сказал? Жизнь продолжается? – Лэйд усмехнулся и неожиданно для себя подмигнул ему.

От автора

Меня зовут Константин Соловьев. Родился в 1982-м году в Одессе.

Считать себя писателем не привык, в душе я все еще обычный русский литератор. Человек, пишущий для себя, по велению души, и пишущий довольно… странные вещи. Мертвые немецкие солдаты, поднимаемые раз за разом на безнадежный штурм траншей имперскими некромантами. Гензель и Гретель, блуждающие по изъеденному генетической скверной Железному Лесу. Таинственный остров на окраине британской Полинезии, на котором отчего-то вся рыба объявлена табу, колониальным управлением ведает гигантская паровая машина, а зловещие крысоподобные клерки таинственной Канцелярии выглядят так, словно не прочь сожрать всякого гостя, сующего свой нос в здешние порядки…

Многие читатели считают, что пишу я вещи мрачные и подчас откровенно страшные, полные натуралистичных подробностей, жутких существ и самых неприятных допущений, даже относят к «темной волне» фантастической литературы. Не берусь спорить, мне и в самом деле ближе темные оттенки палитры, но только лишь потому, что мой основной литературный интерес – это человек.

Неважно, будет ли это давно потерявший человекоподобную форму мутант, живой мертвец в кайзерской форме, одержимая адскими