Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

Многим из них Бангорский Тигр когда-то помог, словом или делом, многие из них могли бы без приглашения явиться на порог, чтоб оплатить счет.

Это мог быть Салливан – Лэйд отчего-то был уверен, что стоит только Доппельгангеру увидеть форму Канцелярии, как он вскипит и обернется лужицей слизи на полу.

Это могла быть Сэнди – милая добрая Сэнди, которая не может без него жить.

Это мог быть Маккензи, хитрый старый шотландец, который способен обмануть самого дьявола, играя в бридж.

Или мистер Бредбедл, непредсказуемый обитатель морских глубин, несравненный в искусстве загадывать загадки.

Или Брейрбрук, Лукавый Жнец, владыка Миддлдэка, в своем физическом обличье.

Или даже полковник Уизерс-Уинтерблоссом…

Любой из них мог бы его спасти.

Лэйд услышал смешок Доппельгангера из прихожей. И голос посетителя.

– Добрый вечер, мистер Лайвстоун. Прелестная погода сегодня, не правда ли?

Нет, подумал Лэйд. Ах ты гадкое хитрое чудовище, ты и здесь меня обмануло, ты…

– Добро пожаловать, ваше величество, – Доппельгангер с насмешливой галантностью отвесил полупоклон, – не думал, что вы обходите свои владения в столь поздний час!

Лэйду хотелось застонать, завыть в голос.

Джеймс Первый! Несчастный самозванец, бродяга и полноправный владыка несуществующего Княжества Тринидад! Единственный на всем острове человек, который бесполезен целиком и полностью, от которого толку как от фруктовой мошки! Угораздило же его заявиться – и именно сегодня!.. Этот человек уж точно не в силах быть случайностью, способной поколебать что бы то ни было, он сам был сродни призраку, подчиненному ветрам обстоятельств, беспомощному и вечно куда-то влекомому.

Князь Джеймс Первый нисколько не изменился за прошедшее время. Несмотря на свое положение в обществе, он все еще предпочитал демократичный стиль одежды – выгоревший до состояния дерюги твидовый пиджак, мешковатые брюки, щедро покрытые заплатками, и болтающаяся на животе цепочка от часов.

Он вошел неуклюжей раскачивающейся походкой отставного моряка, таща за спиной нечто огромное, размерами едва не превышающее его собственную, не особо внушительную фигуру. Вероятно, какой-то хлам, выловленный им в полосе прибоя. Если так, в этот раз море знатно расщедрилось – Лэйд разглядел выщербленные углы, покрытые легкомысленными завитушками. Картина? За каким чертом он таскает за собой по Хукахука картину? На его памяти князь всегда предпочитал передвигаться налегке.

– Мистер Лайвстоун, – Джеймс Первый кашлянул для солидности, – знаю, вы джентльмен деловой, я не стану отнимать у вас много времени. Не так давно, совершая прогулку по вашим краям, я обнаружил одну интересную вещицу. Это было на… кхм… Не стану скрывать, это было на пустыре неподалеку отсюда. Впрочем, не суть важно. Я сразу заприметил ее. В наше время, когда вещи делаются все более легкими и ненадежными, она бросается в глаза. Признаться, сперва я хотел оставить ее себе. Для моей летней резиденции. Георгианский стиль, знаете ли, моя слабость. Но потом я подумал… кхм… Пожалуй, оно пригодится вам больше. Оно очень удачно впишется в интерьер лавки, к тому же… – князь смутился, – вы были добры ко мне в минуты лишений, сэр, так что я счел себя обязанным, как монарх и джентльмен, хоть в небольшой малости возместить ваши убытки. Если вы не против…

Тяжело закряхтев, он водрузил свою ношу на пол и завозился с грязной рогожей, прикрывающей ее.

Доппельгангер все понял первым – он в самом деле был необычайно умен.

– Нет! – вдруг взвизгнул он, пятясь и прикрывая лицо ладонями, словно от нестерпимого света. – Стой! Не надо!

Это не было актерской игрой, это было пароксизмом страдания, муки. Лэйд явственно увидел, как двойник пятится, прикрывая лицо, словно от нестерпимого света, как его глаза наполняются сперва лютой и неприкрытой ненавистью, а после – смертельным ужасом…

Но было слишком поздно. Грязные покровы спали, обнажив то, что принес Джеймс Первый, – аляповатое, громоздкое, совершенно безвкусное, грязное, с отбитыми углами, безнадежно старомодное, никчемное, потертое, заляпанное…

Зеркало!

Лэйд вдруг понял, что с ним самим что-то происходит. Клочок холодного тумана, в котором сосредоточилось все его естество, вдруг забурлил, обрушив на него целый град почти позабытых ощущений – жжение, гнев, холод, дрожь, сонливость, щекотка, ужас, судороги, нега, горячка, восторг, возбуждение… И все вокруг вдруг заколыхалось, заходило ходуном, поплыло, смазываясь, закручиваясь в спираль, съеживаясь и расширяясь, приобретая чудовищные и гротескные формы.

Наверное, как-то так и выглядит чудовищная сплошная кутерьма, предсказанная Левиафаном…

Но самым мучительным был звук. Визг, истошный визг, похожий на крик чудовищного зверя, угодившего в капкан, с которого заживо сдирают шкуру. Сперва Лэйд подумал, что это визжит он сам, потом пришло понимание – это верещал Доппельгангер. Его крик ввинчивался в уши, звенел, вибрировал, пока в какой-то миг вдруг не прекратился, оборванный негромким сухим щелчком. Лишь многим позже, вспоминая этот момент, Лэйд понял, что это был за щелчок.

Щелчок захлопнувшейся шкатулки, донесшийся из его кабинета.

* * *

– Ты знаешь табачную лавку на Схаутен-стрит?

– Аэ, сер.

– Хорошо. Ты отнесешь туда эту вещицу. Кажется, она хорошо тебе знакома, а?

– Аэ, мистра Дамбстоун.

– Отнесешь и скажешь, что это для герра Вайцзеккера, лично в руки. И чтобы никто не смел открывать ее. Тебя это тоже касается, понял?

– Аэ, сер. – Тама несколько раз сердито моргнул, словно оскорбленный тем, что его достоинства как курьера подвергались сомнению. – Табачная лавка на Схаутен-стрит, для герра Вайцзеккера. Лично в руки.

– Молодец. – Лэйд протянул ему шкатулку, держа ее осторожно обеими руками, словно бомбу без предохранителя. – Не вздумай открывать ее по пути! Справишься за час – получишь от меня шиллинг. Погоди, сейчас еще напишу письмо…

Задумавшись на минуту, Лэйд взял открытку с улыбающейся девушкой, держащей в руках кувшин с молоком, и размашисто написал:

«От Лэйда Лайвстоуна. Срочно. Экстренная информация. Все внутри шкатулки».

Удовлетворенный проделанной работой, он отдал ее нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу мальчишке. Едва только получив вожделенный груз, тот выскочил из лавки и, взрывая землю босыми ногами, точно молодой мустанг, устремился прочь по Хейвуд-стрит. Лэйд некоторое время провожал его взглядом из своего кабинета.

– Про нас, лавочников, болтают, что мы черствый и жестокосердный народ, – заметил он, – но и нам не чуждо ничто человеческое. У герра Вайцзеккера, кажется, не сложились отношения с Новым Бангором, но ничего, я обеспечу его наставником. Самым хорошим наставником, которого только можно вообразить. Что думаешь?

– Сэр, в интересах особ, которые мне дороги, но которых я не имею права назвать, как джентльмен, считаю себя обязанным сообщить – не доверяйте фортепиано из гостиной, что бы оно вам ни говорило!

– Хорошо, – Лэйд ободряюще кивнул, – в любом случае можешь не беспокоиться. Нашему приятелю Доппельгангеру, судя по всему, Хукахука пришелся по вкусу, но я не думаю, что ему удастся пустить здесь корни. Как только я уверюсь, что он прижился на новой почве, поглотив личность Вайцзеккера, я с превеликим удовольствием сдам его Канцелярии. Уверен, начальство Салливана завиляет хвостами от радости. Два мерзавца в одном флаконе! Ну а теперь займемся тобой, мой почтенный механический друг.

Диоген замер посреди кабинета, растерянно озираясь. Привыкший руководствоваться самыми простыми командами – «Вынеси бочку! Протри пол!» – он