Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

Канцелярия живет в сорока часовых поясах одновременно, безрадостно подумал он, вот только ни один из них не совпадает с человеческим. Никто не знает, какое время сейчас у крыс, день или ночь, какое число и какой месяц. Шестерни, вращающие их проклятый дворец, непредсказуемы и часто крутятся в разные стороны. Самая срочная встреча может состояться через год – и ни один календарь в мире не придет тебе на помощь. К тому времени от Лэйда Лайвстоуна, пожалуй, останется лишь пара клочков призрачной протоплазмы…

Нельзя отчаиваться.

Этой мыслью он подстегивал себя вновь и вновь, когда очередной план обращался золой прямо в руках. Ты прожил на этом острове так долго, ты сталкивался с существами, которые могли бы свести с ума целую дюжину Гулливеров, ты видел такое количество Его трюков, что давно сделался первым во всем Новом Бангоре специалистом по невозможному. Так неужели сдашься сейчас?..

Он не собирался сдаваться, но вполне отдавал себе отчет в том, что на очередной блестящий план у него попросту не хватит времени. Он слабел. Медленнее, чем хотелось бы Доппельгангеру, но куда быстрее, чем он осмеливался признаваться самому себе. Он… растворялся. Таял. Превращался в бесплотное облако газа.

Каждый день он ощущал себя так, словно сделался легче на пять фунтов, но эта легкость, хорошо знакомая всякому, кто сел на диету, отчего-то не рождала удовлетворения, напротив, погружала в пучины меланхолии.

Наверное, что-то подобное испытывает свежеиспеченный лимонный пирог с меренгой, водруженный кухаркой на буфет, от которого каждый проходящий мимо отщипывает по кусочку. Это ерунда, думает он поначалу, горделиво взирая со своего царского места на прочих обитателей гостиной, презренные сдобные булочки и вчерашний пудинг, от меня не убудет. Я останусь собой, даже если лишусь пары крошек! Но чем больше голодных обитателей дома снуют через гостиную, тем чаще к нему тянутся жадные руки. Уже к вечеру, потеряв румяную корочку и кремовые розочки, он превращается в бесформенный ком теста…

Лэйд и сам ощущал, словно какая-то сила отщипывает от него день за днем по кусочку. И с каждым кусочком себя он неумолимо терял часть своей структуры, расплываясь, утрачивая свойственную материальным объектам четкость. Растворялся в окружающем пространстве. И оттого, что процесс был растянут во времени, он не делался менее мучительным.

Если поначалу сквозь него проникал лишь яркий свет газового рожка, с течением времени Лэйд стал замечать, что весь просвечивает, как старая занавеска. Запас материальности неумолимо истощался, и не в его силах было с этим бороться.

В какой-то момент он вдруг ощутил, что ему перестала досаждать тяжесть в ногах, знакомая всем лавочникам, вынужденным с утра до ночи заниматься хозяйством. Однако вместо облегчения ощутил ужас, едва только бросил взгляд вниз, туда, где привык видеть собственные ноги в шевиотовых брюках и добротных кожаных башмаках. Его ног больше не было. Они размылись настолько, что превратились в подобие туманного хвоста – вроде тех, что рисуют у джиннов. Это был распад. Разложение. Медленное растворение, с которым он не в силах бороться.

Увидев его тем же днем, Доппельгангер в притворном ужасе всплеснул руками:

– О Боже! Ужасно выглядишь, старина. Похож на тех медуз, которых поутру выбрасывает прибоем на пляжи Клифа. Может, промочишь горло? Ах да, я совсем забыл, прости! Ты, наверное, сейчас вместо старого доброго бренди пьешь аромат фиалок, сдобренный птичьим пением? Ну, а я, пожалуй, опрокину рюмашку под ростбиф!

С каждым днем двойник делался все материальнее и румянее, словно впитывал покидающие Лэйда силы, но не давал им выхода. Целыми днями напролет он проводил в кресле, предаваясь самому необузданному обжорству, либо спал, либо листал старые журналы. Но это не было признаком нерешительности или слабости, совсем напротив.

Он вызревает, подумал Лэйд, с ненавистью буравя взглядом тучный затылок, который прежде видел лишь в парикмахерской у мистера Гримли, когда тот при помощи зеркала показывал ему, какую красоту собирается учинить с его личностью за пять пенсов. Вызревает и входит в силу. Будучи по натуре существом коварным и хитрым, он не осмелится действовать, пока настоящий Лэйд Лайвстоун остается жив, пусть и маячит бесплотным призраком. Дождется, пока тот растворится без остатка, и тогда…

Он сожрет Хукахука, подумал Лэйд, силясь разжечь в своей полупрозрачной дряхлой оболочке спасительную тигриную ярость. Как голодная акула из свиты Танивхе сжирает кусок ароматного мяса. Можно не сомневаться, располагая возможностями и репутацией Лэйда Лайвстоуна, Доппельгангер примется действовать, едва лишь убедится в том, что ему ничто не угрожает. Он чудовищно хитер. Он подчинит себе Хейвуд-стрит, подомнет всех окрестных лавочников. Наверняка прижмет к ногтю и этого рохлю констебля Кроуфорда. Живо опутает всю Хейвуд-стрит паутиной из лжи, взаимных подозрений и наветов. Он сделается чудовищем Миддлдэка, но не тем, что с клешнями и щупальцами, другого сорта. Существом, выжимающим чужие жизни, огромным обрюзгшим пауком, тянущим соки из Хукахука…

Спасительная мысль забрезжила в сознании, точно луч солнца, забравшийся через окно на темный, заваленный разным хламом чердак, но совладать с ней было не так-то просто. Когда ты – растворяющийся призрак, мысли тоже делаются призрачными, вязкими, непослушными… Лэйду потребовалось несколько минут, чтобы ухватить ее за хвост и извлечь на свет.

Парикмахерская мистера Гримли… Затылок… Зеркало…

Зеркало!

Двойники боятся зеркал – это не было частью премудрости, что скормил ему Торп, скорее городской легендой, популярной среди мальчишек, но Лэйд ухватился за нее с жадностью умирающего. И почти тотчас вынужден был разочарованно вздохнуть.

Зеркала исчезли. Подчистую. Все.

Лэйд в который раз обыскал лавку с дотошностью налогового фискала, но не смог найти даже миниатюрного зеркальца. Он был готов поклясться, что раньше в его владениях было по меньшей мере полдюжины зеркал, от древних и громоздких, в которые он заглядывал без всякого удовольствия, зная, что там его ждет – усталый джентльмен почтенных лет и совсем не атлетических форм, – до миниатюрных, которые использовала Сэнди, чтобы следить за своими шпильками. Он не сумел отыскать ни одного из них. На месте некоторых он находил тщательно раздробленные осколки, другие просто исчезли без следа, напоминая о себе прямоугольными пятнами на пыльной стене.

Их, конечно, убрала не Сэнди. Их убрал Доппельгангер. Лишенный необходимости спать, сосредоточенный на своей цели, он планомерно уничтожал их, одно за другим, пользуясь тем, что хозяин тщетно и настойчиво истязает разум – сперва загадкой шифра, а после – каверзным делом Уэлча. И он отменно поработал. Он избавился от несессера в ящике стола. От большого медного котла, в котором Лэйд имел обыкновение готовить варенье. От барометра, крышка которого была отполирована до зеркального блеска. От множества других вещей, которые могли бы играть роль зеркал. Кропотливая, тщательная, превосходно спланированная работа. Прежде чем посягнуть на тело Лэйда Лайвстоуна, двойник хотел обезопаситься со всех фронтов. И вполне этого добился.

– Что-то ищешь, приятель? – Несмотря на то, что Лэйд старался вести поиски втайне, когда поблизости не было Доппельгангера, тот обладал невероятным чутьем, а также нечеловеческой прозорливостью. – Ну, если уж тебе вздумалось копаться в моей лавке, можешь заодно поискать