Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

Моей лавке!..

Лэйд ощутил, как его призрачное естество дрожит от сдерживаемой ярости. Жаль, что эту ярость нельзя было использовать для обретения материальности хотя бы на какое-то время – даже четверти минуты хватило бы, чтобы заставить Доппельгангера визжать от ужаса…

Он утешался тем, что обнаружил слабое место противника, а заодно разгадал секрет его затворничества. Без сомнения, Доппельгангер прозябал дома, коротая целые дни напролет, вовсе не потому, что преисполнился страхом перед публикой или с некоторых пор не переваривал здешнюю погоду. И не по этой причине завесил все окна тяжелыми портьерами.

Он боялся зеркал.

Это Миддлдэк, суетливый и полный народу в любое время дня. Здесь запросто можно столкнуться с полли, унизанным отполированными до зеркального блеска дикарскими драгоценностями, или автоматоном, упорно тащащим по улице зеркальный сервант…

Он боится, понял Лэйд. Хочет исключить даже малейшую возможность, оттого и заключил себя в этот вынужденный карантин. Точнее, нас обоих. Это хорошо. Человека, у которого есть страх, проще использовать.

Увы, внезапная догадка не принесла озарения. Даже если бы в доме отыскалось не обнаруженное Доппельгангером зеркало, силы призрачных рук было недостаточно, чтобы оторвать его от земли, не говоря уже о том, чтобы заставить двойника посмотреть в него одновременно с Лэйдом. Куда там – в нынешнем своем состоянии он не мог поднять и рисового зерна.

В окрестностях Хейвуд-стрит множество лавок, прямо-таки напичканных зеркалами и прочими отражающими поверхностями, но вытащить Доппельгангера из дома – едва ли выполнимая задача. Мерзавец, кажется, ничуть не страдал от своего вынужденного заточения. Часы досуга, не занятые старыми журналами и выпивкой, он занимал тем, что придумывал все новые и новые остроты, персонально для него, Лэйда Лайвстоуна.

– Эй, Лэйд! Смотри, я нашел прелестную банку из-под огурцов! Когда ты еще немного съежишься, сможешь жить в ней, как во дворце!

– Ох, прости, приятель, кажется, я только что высморкался в тебя по рассеянности – спутал с носовым платком!

– Знаешь, что самое забавное в твоем положении? Ты всю жизнь боялся, что тебя сожрет старое чудовище, а в итоге тебя просто сотрут тряпкой с прилавка, как морось.

– Ух, черт, я чуть было не чихнул! Надо думать, тебя разорвало бы в клочья!

Лэйд не собирался снисходить до ответа. Последнее дело – радовать разговором своего мучителя.

– Что, все молчишь? Черт возьми, неужели ты думаешь, что, применив методы Земельной лиги, никчемные, как сами ирландские бездельники[111], ты чего-то добьешься? Брось! Облегчи душу, поболтай со мной, как это прежде бывало. Как знать, быть может, тебе жить осталось всего ничего? Может, завтра ты скончаешься, застряв в паутине под потолком, или из тебя вытряхнет душу обычный сквозняк?

Лэйд не собирался идти на переговоры. Он молча уходил, чтобы продолжить поиски позже и вновь убедиться в том, что лишен и толики той дьявольской прозорливости, которой наделен его двойник. О чем бы он ни подумал, оказывалось, что Доппельгангера эта мысль посетила раньше. Чертов злой гений родом из маленькой шкатулки…

Сама шкатулка, как и прежде, стояла на тумбочке в кабинете. Лэйд жадно изучил ее самым пристальным образом в первые же дни своего перевоплощения, но вынужден был признать, что никаких оккультных секретов она не скрывает, – обычная неказистая коробчонка из числа тех, что можно купить за грош на улице. Если Доппельгангер и не выкинул ее, то только потому, что, верно, испытывал какие-то ностальгические чувства к своему узилищу.

Иногда, особенно после сытного обеда с двойной порцией джина, на Доппельгангера находило желание поболтать. По-хозяйски развалившись в кресле, он набивал трубку Лэйда рыбьей чешуей, блаженно пускал кольца и разглагольствовал.

– Мой бедный тигр! Согласись, то прозвище, что дал тебе я, куда честнее того, что тебе присвоил остров. Бумажный Тигр! Целлюлозный хищник нарисованных джунглей. Рыцарь прейскурантов, векселей и замусоленных чеков! Ты двадцать пять лет метался в клетке, грыз прутья, царапал воздух – и считал это борьбой. Как нелепо! Как много сил потрачено впустую! Ты милостиво подарил мне это тело, оно, сказать по правде, дряхловато, но не беспокойся, я найду ему более хорошее применение. И я не повторю твоих ошибок! О нет, я использую его наилучшим образом, лишь только… полностью вступлю в права владения. Вместо того, чтобы сотрясать рыком пустоту, я обращусь к Нему и предложу новые условия. Не тюремщик и узник, а… два партнера. Что скажешь? Или – полноправный хозяин и его доверенное лицо! Благодаря тигриной памяти, которую ты любезно мне предоставил, у меня целая сокровищница опыта. Я знаю, как обращаться с этим островом, на какие кнопки нажимать, чтобы читать его волю. Я не собираюсь всю жизнь оставаться хозяином дрянной, пропахшей керосином лавки! Нет, сэр. Предложив себя Его услугам, я надеюсь на недурной карьерный взлет. Скажем… Что, если Он пожалует мне чин генерал-губернатора, а? Девять Неведомых – и Лэйд Лайвстоун! Звучит заманчиво?

Звучало омерзительно.

Лэйд перебрал все, что имелось в доме, лишь для того, чтобы убедиться – здесь нет ничего, что он мог бы использовать в качестве оружия. Значит, оружие нужно искать снаружи. Но каким образом? Он лишен возможности позвать на помощь. Даже если он станет надсаживать глотку изо всех сил, то лишь позабавит развалившегося в кресле Доппельгангера, ни на дюйм не приблизив спасение. Может, помощь должна прийти сама?

«Каждая ваша стычка с Ним определяется цепью случайных событий, которые могли бы не произойти, но по какой-то причине все же произошли, предопределив победу или поражение, – сказал ему как-то Салливан. – Случайности, Чабб! Вы окружены случайностями!»

Быть может, сейчас именно такой случай? Может, Левиафан сам ниспошлет ему оружие, надо лишь запастить терпением? Лэйд тоскливо бросил взгляд на руки, тронутые призрачным разложением настолько, что уже невозможно было разглядеть отдельные пальцы.

– Послушай меня, ты, старое чудовище, – тихо произнес он, – не стану лгать на пороге смерти, я ненавидел тебя каждым куском мяса, которого у меня больше нет. Я презираю тебя так сильно, насколько может презирать смертный. Я не прошу у тебя милости, у тебя ее нет. Я прошу у тебя случайность. Одну маленькую острую случайность из твоих запасов, которую я смогу использовать как оружие. Иначе…

Лэйд вздохнул, прикрыл глаза и принялся ждать.

Никогда не знаешь, когда тебя настигнет хорошая, подходящая случайность.

* * *

В дверь постучали, но Лэйд слишком устал даже для того, чтобы встрепенуться. За последние дни он сдал так сильно, что уже сам не мог разобрать, как много осталось от его тела. Иногда казалось, что он превратился в клуб бесформенного дыма, который может рассеять неосторожное дуновение ветра.

Стук был резкий и требовательный, так никогда не стучат приятели, заглянувшие в лавку, разве что налоговые агенты и полисмены. Но Лэйд сомневался, что это мог быть Кроуфорд, – в его тонких руках не было достаточной силы, чтобы отшлепать кошку, не говоря уже о том, чтобы сотрясать основательную дубовую дверь.

Доппельгангер спустился, зевая и почесывая бок. Несмотря на то, что часы не так давно пробили полдень, он был в лэйдовском шлафроке и выглядел так, как может выглядеть британец, разбуженный посреди ночи. Проклятый