Демонхаус - Софи Баунт

– Приватный разговор, извини.

Я хмыкаю. Два раза. Чтобы она оценила степень моего недовольства. Виса ехидно подмигивает, закрывая за собой дверь в столовую, и мой острый глаз подмечает его странное предвкушение.

Что это у них за секреты от меня, интересно?

Я смотрю на дверь, выбирая план действий. План А – наплевать на отсутствие приглашения и ворваться. План Б – смириться и уйти.

К черту.

Я возвращаюсь на кухню, сажусь на подоконник и включаю режим «ожидание», рассматриваю серое облако в форме двух спаривающихся силуэтов. Даже небо смеется над моими чувствами. Если вы думаете, что в воздушных фигурах я вижу себя и ведьму, то вы плохо меня знаете. Я ужасно ревнивый. Это бывает, когда растешь в одиночестве: привыкаешь держаться зубами за каждого человека, вошедшего в твою жизнь, человека, которому открыл душу.

Так кого я вижу? Ублюдка Виссария, конечно, сожри его демон!

Пусть он и безуспешно добивается Сары десятки лет – и вроде бы о чем переживать? – но в одном кровосос преуспел: ему удалось заполучить доверие моей рыжей девочки. Ведьма скорее послушает его, чем меня, и Виса плетет сеть с мастерством паука, а сам выставляет себя безвредным клоуном в глазах Сары, что дико раздражает.

Я все жду: вот сейчас… сейчас он доиграется! Но увы. Этого не происходит. Сколько бы дерьма вампир ни сделал, для Сары он верный друг, готовый бросить к ее ногам звездные мириады.

Теплом дыхания я создаю пятно на стекле, рисую человечка в юбке, окликаю Ингу и намекаю, что это она (уже не знаю, как обратить на себя ее внимание). Она смотрит на меня как на болвана и продолжает игнорировать, потому что в поле видимости находится его чудовищность – Рон.

Инга вытаскивает из духовки торт, покрывает его розовой глазурью.

Когда Инга на меня злилась, она готовила пирог, или торт, или бифштекс, и поначалу я боялся их есть, ведь пирог от человека, который хочет тебя убить, есть, по моим соображениям, небезопасен. Я редко заходил к Инге, да и вообще почти ничего не знал о собственной невесте (да, странный я человек), а вот в Демонхаусе я сутками мог наблюдать за ней со стороны и понял: Инга готовит, потому что этот маленький ритуал помогает ей забыть обиду на окружающих. Уборка и вовсе ее успокаивает.

Думаю, причина в том, что ее мать умерла рано, а отец предпочитал дочери бутылку – да, я не совсем отбитый, кое-что о невесте знал, – за хозяйством приходилось следить Инге, и это было единственным делом, которое отвлекало ее от человека, лежащего где-то под забором по вечерам. Пироги и торты же она печет, чтобы не показывать лишних эмоций. Выглядит это так: поругались, она печет торт, я ем, и мы снова начинаем говорить как ни в чем не бывало, а главное – никому не приходится извиняться. Поели. Поболтали. Забыли. Мне нравилась эта стратегия. Похоже на меня и Сару, но с малюсенькими правками: поругались, подрались, разнесли дом и помирились, пока убирали поле боя.

Сара – дикая, властная и умная, я мог бы познакомиться с ней на конференции, где она (в красном секси-костюмчике) выступала бы перед бизнесменами, сражая всех наповал своим видом.

Инга – сероглазая брюнеточка, тоненькая, маленькая и очаровательная – похожа на котенка, которого подбираешь на улице, умиленный тем, насколько он хорошенький. Я подобрал ее в кофейне недалеко от своего офиса. Она пила кофе из стаканчика с сердечком. Такая хрупкая и ласковая. И я не разглядел в милой кошечке талантливого манипулятора. Уже и не помню, как именно, но спустя полчаса моя грабля легла на ее миниатюрную ладонь, а взгляд горел от предвкушения, в голове звенели фанфары.

В общем, она меня «сняла», да.

Только после того, как я сделал предложение – а я сделал его меньше чем через полгода, – я осознал, что где-то меня, мягко говоря, нагнули. Есть такие люди, которые упаковывают себя в радужную блестящую обертку и лепят бантик для пущей убедительности, но когда ты распаковываешь их, то внутри находишь какого-то полудохлого глиста. Инга, конечно, не так противна, но теперь-то я знаю, насколько она талантливая лгунья, а тогда она казалась ангелом во плоти.

И знаете, Сара – мой идеал во всех смыслах. Лучше пусть мне в лицо скажут и покажут (да хоть плюнут), чем вся эта ванильная хрень и красивые обертки.

Рядом с Ингой кружится Иларий.

Мне и хочется, и не хочется говорить с ним. Хорошо, что телевизор орет на всю гостиную – вроде как повод ни с кем не разговаривать. Помирюсь с ним чуть позже, сейчас все мои мысли занимает Сара.

На рекламной минуте Рон учит тарантула Лунтика команде «фас». И зачем я шутил по этому поводу? Мысли, как говорится, материальны. Выглядит смешно, но, учитывая, что он приучил паука сидеть на плечах, уже не так смешно. Первой жертвой стану я.

Иларий роняет кастрюли и чуть не отрезает себе палец, пока шинкует бананы. Кажется, мое присутствие вызывает у него тахикардию. Я открываю рот, чтобы предложить ему партию в шахматы. И закрываю. А зачем мне вообще с ним мириться? Скоро случится одно из двух. Либо я умру окончательно, либо освобожусь и исчезну из этого дома, покинув моего друга навсегда… лучше остаться уродом в его глазах, чем дать ему очередной повод ненавидеть Волаглиона. Не хватало еще, чтобы он пошел против демона и пострадал.

* * *

– Да брось дуться, детка, – смеется Виса.

Закинув ноги на стол, он балансирует на задних ножках стула.

Виссарий. Мой наглый, но верный друг. Настолько вездесущий, что умудряется нагадить во всех сферах моей жизни. Мы не первый раз ругаемся. Поправка: я ругаюсь, а Виса зубоскалит, – однако убийства его добычи в моем доме и убийство тех пленников напрочь выводят меня из себя. Я устала от крови в этих стенах и мерзких ритуалов. Запретить – не получится. Сила требует чужой крови, а жертвоприношения – быстрый способ восполнить ресурс для таких, как Виса.

Я давно подумываю разделить ковен, но боюсь, что девушки не будут рады отделиться от парней. Чем нас больше, тем мы сильнее. Многие и не против кровавых традиций, особенно если они проводятся ради поддержания красоты, молодости и увеличения магических сил.

Ладно. Не жрут друг друга – и на том спасибо. Недавно я слышала историю о другом ковене, который практиковал каннибализм