Демонхаус - Софи Баунт

До такого мои придурки еще не дошли.

В любом случае сейчас меня куда сильнее злит тот факт, что Виса творит мерзости, чтобы поиздеваться над Рексом. Его ревность жалкая и смешная. Особенно в эту секунду, когда я стою перед ним в одном халате, с красными пятнами на шее, груди и ключицах. Следы поцелуев Рекса. Я все еще ощущаю его жар. Его прикосновения…

Присматриваясь к следам от поцелуев, Виса издает какой-то звук – то ли вздох, то ли смешок, то ли фырканье. Он ревнует не только к Рексу, но и к Волаглиону. И, по-видимому, гадает, кто именно был со мной в постели.

– Это не все, – твердо заявляю я и упираюсь ладонью в стол. – Меня достало, что ты шаришься в моих вещах! Думаешь, я не знаю, что ты ищешь? Забудь о гримуаре. Забудь о демоне. Если не прекратишь, я никогда больше не пущу тебя на порог, понял? Отныне тебе здесь никто не будет рад.

– А мне кто-то рад? – Он выгибает бровь, над которой набит бафомет.

Виса, как и Макс, весь покрыт татуировками, но если Керолиди украшает себя только магическими символами и рунами, то Виса половину татуировок набил ради пафоса и стал похож на популярных рэп-певцов, к образу которых и стремится. Лет пятьдесят назад он пародировал короля рок-н-ролла Элвиса Пресли и даже ходил в белом комбинезоне со стразами и стоячим воротником. Тогда же он и начал красить пряди в красный цвет, но со временем пришел к выводу, что ему нравится, когда покрашена только одна прядь.

Я вздыхаю.

– Виса, послушай меня, ты невероятно рискуешь, я не хочу, чтобы ты стал еще одним призраком дома. Волаглион с радостью добавит нового колдуна в коллекцию за дверью. Я не хочу…

– Естественно, – перекрикивает вампир. – Ведь у тебя уже есть питомец для развлечений.

– Не сплю я с ним!

– С кем? Я никого не называл, – ухмыляется Виса.

– Успокойся!

– Я спокоен. Чего не скажешь о тебе… столько чувств… Удивительно. Я и за десятки лет столько в тебе не вызвал, да?

Я скрещиваю руки на груди.

– Давай проясним. В миллиардный раз. Никаких отношений между мной и тобой не было, нет и не будет. Ты помешался, Виса. Эгоизм заставил тебя превратить влечение в маниакальную идею, для тебя преследование стало хобби, а я игрушкой.

– О, кровавая баня, я ни разу не причинил тебе зла! Что тебя возмущает? – восклицает Виса. – Чем моя любовь мешает? Я уже не настаиваю на большем, просто надеюсь, что когда-нибудь ты передумаешь, но тебя и это бесит. Само мое нахождение рядом давит на тебя?

Виса с грохотом опускает стул на ножки.

– Нет! – протестую я. – Я люблю тебя и хочу доверять, ведь мы провели вместе десятки лет. Друга вернее и дороже у меня нет. Оттого я терплю любые твои выходки, но с каждым годом это делать все сложнее! Ты ходишь по лезвию ножа!

Малахитовые глаза Висы вспыхивают на слове «люблю», остаток же фразы тушит иллюминацию: вампир на две секунды закрывает глаза.

– Столько лет прошло… а ты так и не осознала, насколько мы похожи, не осознала, что мы созданы быть единым целым. Мы! Особые люди. Маргинальные. Безумие друг друга нас роднит. Если бы ты дала мне шанс, все могло бы быть иначе, и сейчас бы мне не пришлось втайне копаться в стенах этого сарая. Я бы давно спас тебя!

– Ты не понимаешь, что творишь, – вскидываю я руки. – Волаглион прикончит тебя!

– Пусть! – Виса вскакивает со стула, возвышается надо мной и шипит в лицо: – Я готов на все, слышишь? На все! На любую авантюру! Все, лишь бы избавить тебя от демона.

– Меня? Или себя? – щурюсь я. – Ради кого ты стараешься? Считаешь, что изгонишь Волаглиона и я буду с тобой?

Виса меряет меня тяжелым взглядом, словно хочет напасть, но потом резко отворачивается и уходит к окну, заложив руки за спину. Он непривычно серьезен. От былой веселости не осталось и следа.

Рассматривая деревья, ветки которых гнутся под тяжестью снега, который все падает и падает, пряча двор в сугробах, Виса молча размышляет.

Не знаю, сколько раз Рекс мучил меня вопросом, как человек, подобный Висе, может быть другом?

Что ж, слова вампира о нашем общем безумии – истина. В типе его мышления я нахожу нечто родное. Помню, как мы познакомились, тогда я подумала, что нашла родственную душу – человека, осознающего всю бессмысленность бытия. Преступник. Эгоист. Сумасброд. Виссарий Фонвизин. Его речь отличается философской витиеватостью. В глазах – густые рощи лимба, не пропускающие чужих. Он умен. Он жесток. Он свободолюбив. Он сладострастен и непредсказуем. Он раним и начитан. Он любитель кожаных тряпок, оккультизма и владелец трех особняков, полученных от старух, которых он загипнотизировал перед смертью. Он обожает своих котов и дебоширит, когда они очередной раз умирают от старости, – у него есть альбом с рисунками и фотографиями сотен котов, которых он воспитывал и хоронил в течение почти двух сотен лет, подобно моему альбому с призраками дома.

Виса верен. Верен себе. Верен чувствам. Верен желаниям. Виса делает то единственное, ради чего мы рождаемся на земле, – живет полной жизнью.

К слову, гипноза, равного его, я не встречала. Когда-то он пытался загипнотизировать даже меня и смог бы, если бы моя энергия не была заражена метастазами преисподней.

Это случилось спустя три года после нашего знакомства.

Я зашла к нему, чтобы одолжить некоторые травы для зелий, он же умудрился напоить травами и меня. Сквозь туман в голове я помню его слова, слова, которые он пытался выгравировать в моем подсознании:

«Пройдут часы, пройдут года, а без меня – не будет дня;

Ты дышишь мной из века в век, даешь пожизненный обет;

Покуда солнце дарит свет, от чувств ко мне – спасенья нет».

Он вложил в заклинание все свои силы и свалился с ног от опустошения. Он чуть не умер от потери энергии. Но я помню, как глаза его горели предвкушением. Виса смотрел и ждал, что я кинусь в объятия, и он думает, что я не помню того дня, что коктейль из спорыньи – и черт знает чего еще – стер воспоминания. Однако я помню. Особенно то, как он рыдал (Виса!), когда понял, что облажался.

Почему он до сих пор мой друг? Потому что он псих. Каким бы психом ты ни был, всегда найдется еще больший псих. Рядом с Висой я чувствую себя нормальной, а мне