Фантастика 2025-150 - Иван Катиш

– До свидания, – буркнул тот.

Готова поспорить, на языке у него крутилось: "Век бы тебя не видать!"

***

Эллиот вылетел из подъезда, прошагал к своему авто и распахнул дверцу:

– Садись!

Кочевряжиться я не стала. В конце концов, он только что меня спас. Покорно забралась в салон и сказала прохладно:

– Благодарю за помощь. Будь добр, высади меня на перекрестке Седьмой авеню и Лонг-стрит. А лучше подбрось до стоянки такси.

– Не могу, – уголок его рта дернулся в слабом намеке на улыбку. – Я обещал лейтенанту, что ты пока будешь жить у меня.

– Не волнуйся, – хмыкнула я. – Раз уж такое дело, ночевать я приеду, куда предписано.

Брюнет стиснул челюсти, растер лицо руками и попросил устало:

– Хватит, ладно? Милли, я заботился только о твоей безопасности.

– Да-да, я помню. – Дернула плечом я. – Единственный свидетель. Не беспокойся, я по-прежнему готова опознать кого надо. Если, конечно, сумею. Что тебе еще от меня нужно?

Эллиот молчал, разглядывая свежие мозоли на пальцах – не прошли даром упражнения с веслами.

– Знаешь, – сказал он наконец, адресуясь почему-то крыше авто, – я давным-давно не работал в паре. С самой юности, наверное. Рассуждать вместе с тобой оказалось… увлекательно. И плодотворно.

Ушам своим не верю. Великий и ужасный начальник Особого отдела оценил таланты скромной шатенки? Впору от восторга лишиться чувств.

– Сколько красивых слов… – заметила я насмешливо, стараясь не показать, что все же тронута. – Не понимаю только, причем тут твоя попытка меня шантажировать.

– Я заботился о твоей безопасности, – повторил он угрюмо. – Тебе рискованно оставаться одной.

И завел мотор.

Вот и поговорили.

***

Особняк выглядел по-семейному уютным. Садик с качелями, белоснежные стены, нарядные ставни, резной флюгер на красной черепичной крыше. Даже ненастный день нисколько его не портил.

Черное траурное полотнище над входом – как удар под дых. Знак, что в этот пряничный домик пришла беда.

Эллиот обошел автомобиль, распахнул дверцу и подал мне руку. Ни дать ни взять галантный кавалер.

Я не спешила ее принимать. Посмотрела на брюнета снизу вверх и поинтересовалась:

– Зачем мы сюда приехали?

– Тут жил Роджерс, – сообщил Эллиот.

Тоже мне, откровение. Об этом нетрудно догадаться.

– И что?

Брюнет недовольно поджал губы:

– Слишком вовремя он умер. Подозрительно, не находишь?

– Нахожу, – признала я нехотя, раздумывая, как поступить.

Он явно рассчитывал на мою помощь, и следовало решить, плыть с ним дальше или отчалить в свободное плавание.

Я по-прежнему была зла. Скулы сводило от нежелания вновь с ним связываться, но… Лейтенант Стивенс наглядно показал, как быстро я сгину, если попытаюсь трепыхаться одна. Игроки тут такого уровня, что сожрут и не подавятся, а я слишком глубоко влипла во все это дерьмо.

Как ни крути, придется держаться Эллиота, но дубину при случае выломать не помешает. Если, конечно, найдется дубина, достаточно увесистая для его головы.

– Какова моя роль? – сдалась я и вложила ладонь в его сухие горячие пальцы.

Эллиот улыбнулся чуть заметно – показалось, или в темных глазах и впрямь мелькнуло облегчение? – и помог мне выбраться из авто.

– Приглядись. Полагаюсь на твою наблюдательность.

Он сегодня так и рассыпает комплименты. Не к добру. Ведь чем слаще оболочка, тем горше пилюля.

Эллиот пристроил мою ладонь у себя на локте и зашагал к двери.

Служанка выглядела заплаканной. При виде брюнета на ее бесцветном грубоватом лице мелькнула настороженность.

– Простите, сэр. – Выдавила она, запинаясь, и носом шмыгнула. – Хозяйка не принимает.

Эллиот отмахнулся, как от пустяка.

– Передай миссис Роджерс, что мистер Эллиот прибыл выразить соболезнования.

И ни тени сомнения, что уж его-то свежеиспеченная вдова примет.

Не обезображенное интеллектом лицо служанки отразило тяжкие сомнения. Ей было строго-настрого велено никого не пускать, но как не пустить начальника Особого отдела и к тому же близкого друга семьи? То-то и оно. Бедняжка побоялась оказаться между молотом и наковальней и мудро решила свалить решение на чужую голову:

– Прошу вас, сэр, мисс, подождите в гостиной. Я узнаю.

Она улепетнула, позабыв даже помочь нам снять пальто и проводить. Впрочем, мы не гордые, справились и сами.

Судя по тому, как уверенно Эллиот нашел дорогу, в доме Роджерса он бывал нередко. Брюнет привычно устроился в кресле, а я прошлась по комнате, разглядывая обстановку. Уютно. Из-за светло-желтого оттенка стен гостиная казалась залитой солнцем. Прикорнувший у дивана плюшевый медведь; коллекция моделей парусников на застекленной полке; вязание на столике у окна; позабытая книга; небрежно переброшенный через подлокотник клетчатый плед. Похоже, в этой комнате чаще собирались семьей, чем принимали гостей.

Я не удержалась, взглянула на обложку книги. Поморщилась и вернула на место. "Страсть полукровки", ну надо же…

Эллиот застыл в кресле, не шевеля и ресницей. Нестерпимо захотелось подойти и… Проверить, дышит ли? Щелкнуть по носу?

Решить я не успела. Распахнулась дверь и в комнату тяжелой шаркающей походкой вошла женщина, поддерживаемая под руку служанкой. Не той, молоденькой, что встретила нас у входа. Эта пожилая особа с сухопарым лицом и бесцветными глазами больше походила на экономку.

Эллиот встал, приветствуя хозяйку. Я разглядывала ее, с трудом скрывая любопытство. На первый взгляд, обычная серая мышка, которых полным-полно в любом офисе.

Горе, конечно, никого не красит. Может, в другое время она красавица? Хотя вряд ли. Невнятный какой-то цвет волос – скорее тускло-русый, чем блондин. Мелкие черты лица. Узковатые губы. Зато даже после родов она сохранила девичью стройность. И глаза… серые глаза миссис Роджерс, пусть и покрасневшие от недавних слез, завораживали своей туманной прелестью.

Одета со вкусом, в жемчужно-серое платье и бледно-розовый жакет. Никаких украшений, только скромная нитка жемчуга на шее да обручальное кольцо.

– Мистер Эллиот, рада… – она чуть заметно покачнулась, и экономка бросила на гостей яростный взгляд. Миссис Роджерс сглотнула, сжала пальцы и начала снова: – Я рада видеть вас, хоть и по такому… – голос ее дрогнул и превратился в чуть слышный шепот: – поводу.

– Примите мои соболезнования, – сказал он сухо. Спохватился, поморщился чуть заметно и добавил уже с куда большей теплотой: – Такая потеря.

Прозвучало на диво искренне. Впрочем, Эллиот вряд ли вкладывал в эти слова тот же смысл, что и скорбящая вдова.

Лицо миссис Роджерс скривилось. Казалось, она вот-вот снова расплачется. Однако вместо этого женщина лишь стиснула насквозь мокрый платок и выговорила непослушными губами:

– Благодарю вас.

От нее пахло корицей, мандаринами и сливочной помадкой. Духи? Шлейф того, рокового, обеда?

– Как вы? Как дети? – с фальшивым участием расспрашивал Эллиот, помогая миссис Роджерс сесть.