Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Шинджи вдруг издал низкий, глухой рык — такой, который нельзя спутать с человеческим.

Урахара медленно повернулся.

Рык повторился, громче.

Потом — рывок. Ему хватило бы силы сорвать цепи.

Тессай в ту же секунду прижал его к платформе обеими ладонями, подняв массивную печать над его грудью.

Воздух содрогнулся.

Подвал 12-го отряда уже не был местом экспериментов.

Он превратился в пространство ожидания.

Ощущение стояло такое, будто сюда слоем лёг густой, осязаемый воздух — неподвижный, вязкий, тягучий, как смола, которая обволакивает стены, пол, потолок… и саму мысль.

Платформа всё ещё держала слабое свечение, но оно стало неровным: как дыхание человека, который спит беспокойно и часто вздрагивает.

Каждый из прикованных шинигами лежал под своим собственным спектром тусклого света, отбрасывая длинные, дрожащие тени.

Стены были покрыты трещинами, будто весь подвал перенёс удар невероятной силы.

Поверх старых ожогов от кидо теперь проступали новые — более свежие, цвета обугленного металла.

Некоторые руны на стенах потеряли форму, поплыли, словно их пытались смыть кислотой.

Воздух пах по-прежнему металлом, но теперь запах был тяжелее, насыщеннее.

Шинджи дышал быстро, резкими порывами, которые напоминали удары барабана.

Маска пустого застыла на лице как костяной череп — белизна её казалась чужеродной среди всех этих линий кидо и металлических запахов.

Внутри неё, глубоко, что-то шипело.

Как будто кость нагревалась изнутри, и по ней бежали трещины, но наружу они не выходили.

Его пальцы едва заметно двигались в кандалах — рывками, неполноценно, но с тем упорством, которое встречается только у тех, чья воля борется одновременно с двумя инстинктами: человеческим и звериным.

Тессай удерживал его ещё недавно всем телом — и теперь казалось, что там, где печать его прижала, ещё лежит отпечаток ладоней.

Хиори дышала тихо… но дыхание её было неправильным.

Слишком тонким.

Слишком прерывистым.

Иногда казалось, что она перестаёт дышать полностью — просто гаснет, погружаясь в неподвижность. Но через миг её тело многократно содрогалось, словно кто-то резко дёргал за невидимую нить, возвращая её обратно.

Кожа под маской будто бы нагревалась до красноты — по вискам стекали капли пота, они медленно, мучительно медленно падали на каменный пол и разбивались на несколько блестящих точек.

Кенсей…

Кенсей не дрожал.

Не выгибался.

Он лежал неподвижно, но казался опаснее всех.

Даже скованные цепями руки выглядели так, будто способны разорвать металл на части, стоит дать им секундный просвет.

Его маска была массивнее — больше по форме, тяжелее, плотнее.

От неё шёл едва слышный треск, похожий на потрескивание углей в костре перед тем, как они начнут рассыпаться в серый пепел.

Иногда в глубине платформы от его тела проходили волны — несильные, но стабильные, словно вибрации низкой частоты.

Будто пустая сущность внутри него дышала отдельным организмом.

Маширо выглядела…

Маширо выглядела странно тихой.

Она лежала так, будто просто спит.

Но её тело уже не принадлежало привычной гармонии движений. Её пальцы поддёргивались рывками, короткими, словно невидимая рука пыталась заставить их двигаться в определённом ритме.

Лицо под маской было полностью скрыто — но то, как маска двигалась при каждом вдохе, говорило о буре внутри.

Иногда от неё исходил слабый, неприятно сладкий запах — не кровь, а что-то иное, что-то от того мира, куда тянулись их души.

Остальные — Роуз, Лав, Хачи…

Они тоже боролись каждый по-своему, каждый в собственном кошмаре.

Унисоном.

И это было самое жуткое: восьмерых разрывало, но ритм происходящего оставался одинаковым.

Словно кто-то заставлял их дышать, напрягаться, изгибаться в одном темпе.

Общая воля.

Общий процесс.

Одна болезнь.

И подвал был слишком тих для этого.

Тишина делала каждый звук сильнее, громче, тяжелее.

Шорох ткани — как удар.

Вздох — как треск камня.

Слабый скрип кандалов — как крик.

Свет сфер над потолком медленно начал меняться.

Голубоватый оттенок превращался в белый.

Неестественный, холодный.

И под этим холодным светом восьмерых тянуло в пропасть, в которую их погружала маска пустого.

Прошло неизвестно сколько времени.

В подвале невозможно было понять ни час, ни день.

Каждая секунда растворялась в воздухе, не оставляя следов.

Платформа продолжала излучать слабые, неровные всполохи — будто механическое сердце, которому не дали топлива, но заставили работать через силу.

Пустой мир надвигался на них медленно, как набухающий пузырь реяцу, готовый лопнуть.

И тогда — раздалось.

Не шаги.

Не голоса.

А удар.

Тяжёлый.

Равномерный.

БУМ.

БУМ.

БУМ.

Все сферы на потолке дрогнули.

Урахара мгновенно поднял взгляд — и понял.

Кто-то спускался в подвал.

Грубая сила, не духовная — физическая. Прямолинейная. Военная.

Стальной запах рукоятей.

Запах чернил от приказа.

Передвижения строем.

Дверь подвала сдвинулась не сразу.

Сначала — тихий толчок.

Потом — едва слышный скрип, как будто дерево долго сопротивлялось необходимости открыться.

И лишь затем — движение воздуха: тонкая струя холодного, сухого сквозняка спустилась вниз по лестнице и проникла в подвал, распространив по нему запах поверхности — смеси пыли, холодного камня и мокрой ткани, запаха людей, которые ещё не успели впитать в себя ужас этого места.

Шаги сверху были осторожными.

Слишком осторожными.

Ни один из тех, кто входил, не хотел оказаться здесь.

Но приказ — приказ.

Гулкая тень промелькнула на верхней ступеньке, затем на следующей.

Свет фонарей, которые несли шинигами Второго отряда, мягко качался, врезаясь в стены длинными полосами света.

Первыми спустились двое из Второго отряда — лица закрыты масками, движения отточенные. Они двигались так, словно могли ударить в любую секунду.

Следом — более уверенные, чёткие шаги.

Жёсткий ритм.

Ритм человека, который не оставляет неопределённых движений.

Сой Фон появилась на лестнице медленно, но с той же прямотой, что была в каждом её приказе.

Её тёмная форма почти слилась с неосвещёнными участками подвала.

На лице — ничего.

Абсолютная пустота эмоций, как у ножа, который знает только своё предназначение.

Она спустилась до конца лестницы и остановилась.

Её глаза медленно, внимательно скользнули по подвалу.

По треснувшим стенам.

По всполохам языков света на платформе.

По линиям кидо, которые ещё слабо держались.

По восьми телам.

Она не вздрогнула.

Не изменилась в лице.

Но её пальцы чуть сильнее сжали рукоять скрытого оружия — едва заметное движение, но достаточное, чтобы понять: она оценивает угрозу.

Позади неё уже построились люди Второго отряда — по периметру, точно распределённые.

Каждый знал своё место, каждый держал дистанцию, каждый изучал