Блич: Целитель - Xiaochun Bai

вдохнул поглубже — воздух был холоден, пах деревом, сухими листьями и тонким запахом зелий, которым пропитались его рукава.

— Наконец-то… — тихо выдохнул он, переступая через порог своей комнаты.

Дверь мягко закрылась за ним, пропуская внутрь только слабый свет луны, который ложился на пол длинной, вытянутой полосой.

Он поставил корзину на стол, протянул руки, собираясь развязать шнур на вороте хаори…

и замер.

За его спиной раздалось тихое, ленивое:

— Долго же ты бродил не пойми где. Я уже успела соскучится. Я думала, ты уснул где-нибудь между корпусами.

Масато резко обернулся.

У него даже воздух в груди перехватило на секунду.

Не от страха — скорее от раздражения, что кто-то вломился в его единственное спокойное место.

Она сидела на подоконнике.

Совсем спокойно.

Будто сидела там всегда.

Нога — одна согнута, другая болтается в воздухе, едва касаясь деревянной рамы.

Голова слегка наклонена в сторону, волосы спадают на плечи мягкой тёмной волной.

Йоруичи Шихоин глядела на него с видом человека, который уже решил всё за обоих.

Лунный свет падал прямо на неё — окрашивая кожу серебром, подчеркивая жёлтые глаза, в которых всегда было слишком много движения, даже когда она сидела неподвижно.

Она выглядела расслабленной, но в этой расслабленности было столько контроля, что любая тень под ней казалась приручённой.

Масато моргнул пару раз, медленно, будто давая себе время убедиться, что она не иллюзия от усталости.

— …Йоруичи?

Голос сорвался.

— Что ты здесь делаешь в моей комнате в это время… ночи?

Она улыбнулась.

Не широко, не по-доброму.

Так улыбаются хищники, когда нашли кого-то, кто им нужен.

— Ну, во-первых, дверь у тебя заперта отвратительно.

Она дотянулась до замка пальцами ноги и чуть пошевелила его.

Замок тихо, стыдливо клацнул.

— Я бы сказала, что любой смог бы войти. Но ты же знаешь — я не “любой”.

Масато сжал руки в кулаки.

— Ты могла… постучать. Или подождать меня у порога.

— Могла.

Она легко спрыгнула с подоконника, ступив ступнями на пол так тихо, будто он сам раздвигал доски, чтобы не скрипнуть.

— Но тогда ты бы начал задавать вопросы. А времени у нас нет.

Слово “у нас” Масато не понравилось.

Совсем.

Он чуть сдвинул плечо, проверяя, сколько места между ним и дверью. Старый рефлекс — хотя прекрасно знал: если Йоруичи не хочет, он не уйдет.

— Не втягивай меня в это, — сразу сказал он, поднимая ладонь. — Я не полезу помогать тебе в очередной… кошачьей авантюре. В прошлый раз мы еле спасли тот сад Кучики!

Йоруичи фыркнула.

— Это был не сад. Это была тренировочная площадка.

— Там росли цветы.

— Цветы — не аргумент.

Она прошла мимо, осматривая комнату так, будто проверяла, нет ли здесь ловушек.

Не спеша.

С той лёгкой пружинистой грацией, за которую её и боялись, и уважали.

Сдвинула тряпку, под которой лежала аптечка.

Приподняла скатку бинтов.

Провела пальцем по бутылёчку с обеззараживающей настойкой.

Она искала что-то конкретное.

Масато видел это по глазам.

Через несколько секунд она подняла взгляд.

Серьёзный взгляд.

Глаза жёлтые, как ночные фонари.

— Мой друг влип. Помнишь я много говорила о нём? Я о Киске.

Слова прозвучали так резко, что воздух, казалось, стал плотнее.

Масато закрыл глаза.

— Опять?

Он выдохнул длинно, почти болезненно.

— Я так и знал, что тут что-то не так. Я так и… Чёрт. Что он на этот раз сделал?

Йоруичи скрестила руки.

— Если вкратце: пытается спасти тех, кого сам Совет 46 уже списали со счёта.

Пауза.

— И теперь сидит в темнице.

Масато открыл один глаз.

— Отлично.

Он опустился на стул.

— Великолепно. И чего ты от меня хочешь?

Йоруичи шагнула ближе.

— Мне нужен специалист из 4-го отряда.

Она говорила без тени просьбы. Скорее — как выдаёт приказ тот, кто давно привык, что его выполняют.

— Кто-то, кто сможет поддержать души заражённых, пока мы будем их вытаскивать.

Её голос стал тише.

Тяжелее.

— И, возможно… кто-то, кто сможет вытянуть из рук смерти самого Киске, если с ним что-то случилось после ареста.

Масато медленно поднял глаза.

Тихо.

Почти шёпотом:

— Восемь человек… заражённых?

Она кивнула.

Он почувствовал, будто что-то больно кольнуло где-то под рёбрами.

Он врач.

Он видел, что бывает, когда душа разрывается.

Он видел пустых, видел мёртвые тела, видел последствия.

Он знал, что восемь жизней это слишком много.

Но он видел во взгляде Йоруичи то, чего обычно в нём не было — тревогу.

Тонкую, скрытую, но настоящую.

— Это… Что-то серьёзное? — прошептал он.

Она не ответила вслух.

Просто слегка кивнула.

Этого хватило.

Масато тут же отшатнулся, как будто её слова — огонь.

— Нет.

Голос стал твёрдым.

— Я не пойду. Я не касаюсь таких вещей. Я лечу людей, а не…

Он запнулся.

Потому что не смог придумать слово, которое не звучало бы как предательство своей профессии.

Йоруичи стояла тихо.

Не давила.

Не спорила.

И это бесило больше всего.

Масато резко отвернулся, сделал несколько шагов к окну, будто свежий воздух мог вытолкнуть из головы её слова.

— Это опасно, — бросил он. — Меня арестуют, если узнают. Тебя — тоже. Заражённых — повесят. И Киске… его точно приговорят.

Он выдохнул.

— Не трогай меня, Шихоин. Найди себе какого-нибудь безумного отступника. У меня пациенты. У меня обязанности.

Йоруичи подошла ближе.

Голос её стал удивительно мягким.

— Масато.

Она сказала его имя так, как будто когда-то давно говорила его сотни раз.

— Ты можешь делать вид, что не слышишь. Что не видишь. Что это не твоя война.

Она протянула руку и аккуратно положила пальцы на его плечо.

— Но там восемь человек умирают.

Пауза.

— Прямо сейчас.

Он не шелохнулся.

Но и не отверг прикосновение.

— Если ты их не стабилизируешь… — тихо продолжила она. — Они перестанут быть людьми.

Она шепнула почти в самое ухо:

— Ты ведь не хочешь потом жалеть об этом? Как ты уснёшь, зная что из-за тебя кто-то умер?

Масато сжал зубы.

Грудь болезненно сжалась.

Йоруичи убрала руку.

И сказала последнее:

— Если ты скажешь “нет”, я уйду.

Она подошла к дверям.

— Но знай: пока ты сидишь здесь, кто-то там умирает.

Тихая пауза.

— И