Блич: Целитель - Xiaochun Bai

становилось всё тише.

Он чувствовал себя как в операционном зале перед самым сложным случаем.

Только вместо врача рядом — богиня скорости.

Слева, где-то у дальней стены, щёлкнула лампа.

Тонкий жёлтый отблеск коснулся края крыши и исчез.

Масато невольно вздрогнул.

Йоруичи наклонилась к нему и едва слышно прошептала:

— Не бойся света.

Опасайся того, что находится в темноте.

Он сглотнул.

— Я опасаюсь… всего.

Она хмыкнула:

— Это подойдёт.

Коридор впереди расширился.

Стены стали выше.

Звук шагов начал глухо отдавать эхом — коротким, будто кто-то вторил им в глубине.

Здесь уже чувствовалось другое.

Как будто само пространство знало, что под ним — тюрьма, в которую подают только тех, кого больше не считают людьми.

Йоруичи остановилась у угла и подняла руку.

Масато замер.

Она прислушивалась.

И он тоже услышал: медленный, ленивый шаг патруля.

Бубнение двух шинигами — усталых, сонных, не ожидающих ничего ночью.

Йоруичи едва заметно повернулась.

— Сейчас мы будем идти быстро.

Шёпот был ледяно точным.

— Очень быстро.

— Ты… сможешь?..

— Если не смогу — ты понесёшь меня. — Масато мрачно кивнул. — Я знаю твои методы.

Она улыбнулась уголками губ.

— Тогда держись рядом.

Пауза.

— На счёт три. Один…

Масато глубоко вдохнул.

Воздух пах пылью, холодом и чем-то ещё — невысказанным.

— Два…

Он почувствовал, как мышцы в плечах сами сжались.

— Три.

И они шагнули — прямо в коридор, где начинался путь к темнице.

Коридор был узким, но длинным настолько, что его конец утопал в темноте, словно кто-то вытянул его до ненормальных размеров.

Фонари висели редко, неравномерно, и каждый из них давал слишком мало света — будто стекло внутри мутнело от старости или от страха.

Тени между фонарями болтались на стенах, как тряпки на ветру, и от этого коридор казался не пустым, а населённым чем-то, что не желало показываться прямо.

Йоруичи шагала первой.

Она не просто шла — она меняла форму пространства вокруг себя.

Каждый её шаг был настолько тихим, что казалось, что пол заранее уговаривает доски не скрипеть.

Масато держался на расстоянии вытянутой руки.

Он старался не дышать громко, не наступать на выступающие плитки, не отвлекаться от движения Йоруичи.

Её техника скрытого шага не была его областью, но он чётко следовал её ритму:

— шаг,

— пауза,

— короткий наклон,

— перемещение ближе к тени,

— вдох через нос,

— дальше.

Его сердце билось слишком громко. Ему казалось, что его стук можно услышать на другом конце коридора.

У первого поворота Йоруичи остановилась.

Резко.

Как хищное животное, уловившее вибрацию.

Она подняла ладонь вверх — сигнал «замри».

Масато послушно замер, даже не переносил вес на другую ногу.

Почувствовал, как ткань хаори прилипла к спине от напряжения.

За углом слышались голоса.

Далёкие, ленивые, но близкие достаточно, чтобы различить слова.

— …да говорю тебе, я видел, как они Тессая вели. Того самого.

— Не мог. Тессай не делает таких ошибок.

— Да нет там никакой ошибки. Он с Урахарой связался. Обоих закрыли.

— И что, правда?

— Да откуда мне знать? Я просто охрану сменял!

Голоса шинигами второго отряда.

Судя по ровному металлу в их интонации, они не спали уже минимум сутки.

Йоруичи чуть повернула голову в сторону Масато.

Глаза — узкие, острые, внимательно приказывающие: готовься, но не высовывайся.

Он кивнул.

Тонкая капля пота скатилась у него по виску, но он не смел поднять руку, чтобы вытереть её.

Йоруичи вытянулась в сторону, как тень, и бесшумно двинулась вдоль стены, пока не оказалась прямо возле угла.

Она выглянула одним глазом, едва заметно, и вернулась этим же движением, будто её лицо было сделано из воздуха.

Поднесла палец к губам.

Потом двумя пальцами показала: два охранника.

Масато выдохнул через нос.

Он уже почти приготовился к тому, что Йоруичи сейчас прыгнет на них, вырубив обоих, а он будет стоять столбом, как всегда…

Но она не прыгнула.

Вместо этого, словно растворяясь в тени стены, Йоруичи легко наклонилась вперёд — и шагнула в пространство так, будто коридор выбрал её, а не она его.

Она исчезла.

Не полностью, но настолько, что Масато почувствовал, как его ладони вспотели.

Осталась лишь слабая волна воздуха — короткая, как движение хвоста.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё один.

Угол был пуст.

Голоса продолжали говорить.

— Поступил приказ держать пост до утра.

— До утра? А кто допрос проводить будет?

— Да откуда мне знать! Может, Совет.

— Хм… говорят, у тех восьмерых вообще лица не осталось.

— Да ладно.

— Говорю тебе, парень откуда-то из Четвёртого сказал…

Масато чуть дрогнул.

Если его найдут здесь — ему конец.

Тень колыхнулась.

И потом — тишина.

Полная.

Словно голоса исчезли, как будто никогда не звучали.

Йоруичи появилась из тьмы через пару мгновений.

Шла легко, но глаза были внимательны.

— Всё, — сказала она. — Отключены. Не мертвы. Просто спят.

Она махнула рукой:

— Пошли. Времени мало.

Масато вдохнул, наконец позволяя себе сделать полноценный вдох.

Они медленно прошли дальше по коридору.

На полу валялась перевёрнутая кружка.

От неё растекалась тонкая дорожка тёмного чая — он успел остыть, стал вязким, как старая смола.

Маленькие капли возле края кружки образовали фигурную линию, напоминающую треснувшую цепь.

Йоруичи переступила через неё.

Масато — следом.

Они миновали ещё пару поворотов.

Здесь стены стали толще.

Потолок — ниже.

Воздух — тяжелее.

Каждый шаг отзывался глухим ударом, постоянно напоминая: под ними — темница.

И это было не просто помещение.

Темница в Сейрейтей — это место, которое само давит на человека.

Стены поглощают звуки.

Пол впитывает реяцу.

Воздух становится как камень.

Чем ближе они подходили, тем сильнее Масато чувствовал это давление — словно кто-то невидимый клал руку ему на грудь и медленно, очень медленно начинал давить.

— Это… обычное ощущение? — просипел он.

Йоруичи бросила быстрый взгляд через плечо:

— Если бы ты почувствовал что-то большее — это был бы капкан.

Она остановилась.

— А сейчас… просто тюрьма.

Просто.

Но «просто» здесь звучало так же, как «просто упасть в пропасть».

Они подошли к массивной деревянной двери, усиленной металлическими полосами.

Дверь выглядела холодной, как могильный камень — даже с расстояния в метр можно было