Блич: Целитель - Xiaochun Bai

почувствовать, что от неё веет сыростью и чем-то тяжёлым, будто железо пропиталось жалобами тех, кто через неё проходил.

Йоруичи посмотрела на Масато.

— Три глубоких вдоха, — сказала она тихо. — И не держи зубы сжатыми. Иначе внизу воздух покажется ещё тяжелее.

Масато вслушался.

Внутри двери была глухая тишина — непрерывная.

Такая, что казалось… там нет ни людей, ни пустых, ни даже камня.

Йоруичи прижала ладонь к замку.

Тот дрогнул.

Металл чуть прогнулся — и, словно почувствовав, кто к нему кто-то прикоснулся, дал мягкий щелчок. Затем взглянула на него через плечо.

— Готов? Пошли.

Масато открыл рот — и вдруг понял, что не может ответить.

Слова застряли в груди, как покинутые стрелы.

Он просто кивнул.

Йоруичи толкнула дверь ровно настолько, чтобы можно было пройти внутрь.

И тьма, стоящая за ней, дыхнула им в лица.

Не холодом.

Не сыростью.

Не ветром.

Нет.

Она дыхнула тишиной.

Такой плотной, что звук собственных шагов показался чужим.

Они вошли.

Дверь медленно закрылась за ними, и тонкой щёлкой света исчез последний след нормального мира.

Перед ними начиналась темница.

Сердце Сейрейтей, скрытое под камнем.

И где-то глубоко внутри неё — стоны, хрип и неестественное дыхание тех, кого они пришли вытащить.

Йоруичи едва слышно сказала:

— Дальше будет хуже.

И двинулась вперед — туда, где воздух становится вязким, а судьба восьмерых шинигами уже зависла на волоске.

Темница начиналась не сразу.

Сначала был узкий проход — настолько тесный, что плечи Масато едва не касались стен.

Камень там был холодный, шершавый, он будто впитывал весь свет, который Йоруичи приносила с собой.

Ощущение было такое, словно они идут через горло огромного существа, которое давно умерло.

Их шаги отдавались тихим эхом — не звонким, а глухим, будто звук проваливался в толщу камня и там растворялся, не успев отразиться.

Йоруичи шла впереди.

Тело — напряжённое, готовое к рывку.

Движения — короткие, экономные, как у человека, которому привычно ходить там, где один неверный шаг может стоить жизни.

Масато двигался следом.

Он чувствовал, как под подошвами обуви камень становится другим.

Сначала ровным, холодным.

Потом — местами влажным, будто кто-то недавно пролил воду и она не успела высохнуть.

А через пару шагов — шероховатым, как будто его нарочно обработали так, чтобы ноги проскальзывали.

Темница не была построена для удобства.

Она была построена для страха и удержания.

Воздух становился тяжелее.

С каждым шагом.

Верхние этажи Сейрейтей пахли ветром.

Отрядные казармы — лекарствами, деревом, бумагой.

Улицы — пылью, солнцем, влажной землёй.

Но здесь воздух пах…

…словно его долго не меняли.

Тяжелый, густой, с металлическим оттенком.

Запах, похожий на стоячую воду, смешанную с кровью и чем-то другим — не ясным, не определённым, но отчётливо неправильным.

Масато почувствовал, как внутри сжимается желудок — органическая реакция врача, который слишком хорошо знал, чем пахнет помещение, где души умирают медленно, мучительно, неправильно.

— Это естественно, — тихо сказала Йоруичи, не оборачиваясь.

— Что?

— То, что ты так дышишь.

Масато закусил губу, только сейчас осознав, насколько тяжело ему было делать вдохи.

— Это место давит, — добавила она. — Даже на тех, кто привык видеть смерть.

Он повернул голову.

Его взгляд скользнул по стенам, по потолку, по туннелю впереди.

Давило не место.

Давило то, что было дальше.

Это ощущалось в вибрации воздуха — едва уловимой, будто отдалённое, неправильно пульсирующее сердцебиение.

Проход вывел их в более широкий зал.

Зал был пуст.

Совершенно пуст.

Потолок едва освещался светом, отражённым от каких-то старых металлических полос.

Под ногами — широкие каменные плиты, каждая из которых хранила на себе следы времени: мелкие трещины, грубые царапины, пятна, похожие на вдавленные тени.

Но самое жуткое — воздух здесь не двигался.

Вообще.

Как будто всё пространство замерло в ожидании.

Масато впервые остановился сам, без приказа Йоруичи.

Его взгляд медленно опустился вниз.

Вдоль стен стояли древние металлические конструкции — не клетки, не стойки.

Скорее — каркасы, которые использовались когда-то давно, для фиксации преступников, прежде чем построили новые камеры.

Некоторые скобы были разорваны — словно их вырвали огромными руками.

Старая ржавчина блестела тусклым красно-коричневым цветом.

Йоруичи положила ладонь ему на плечо — коротко, почти незаметно.

— Не смотри на это.

— Это трудно, — выдохнул он.

— Знаю. Но впереди — хуже.

Они прошли зал.

Прошли старые конструкции.

Прошли место, где воздух перестал быть похожим на воздух и стал напоминать что-то вязкое.

И тогда — впервые — прозвучало.

Шипение.

Еле слышное.

Словно кто-то втягивал воздух сквозь сломанные зубы.

Звук был влажный, неправильный, тянущийся, будто по воде прошли когтем.

Масато замер.

Йоруичи подняла руку: «стой».

Шипение повторилось — ближе.

Громче.

Как будто тот, кто издавал его… пытался дышать.

Пытался, но лёгкие не работали так, как должны.

Масато почувствовал, как у него поднимаются волосы на затылке.

Шипение перешло в хрип.

Хрип глухой, как будто воздух вырывался сквозь массу жидкости.

Затем — короткий, высокий скулёж.

Нечеловеческий.

Нелогичный.

Но в нём ещё слышалась боль.

Боль живого.

Масато не выдержал.

— Это… кто-то из них?

Вопрос прозвучал тихо.

Как шёпот человека, боящегося услышать ответ.

Йоруичи долго смотрела вперёд.

Тонкие полоски света, падающие с верхних решёток, отражались в её жёлтых глазах.

— Да, — сказала она наконец.

Он ощутил, как грудь сжала ледяная рука.

Йоруичи двинулась вперёд.

Медленно.

Шаг — пауза.

Шаг — слушание.

Шаг — дыхание.

Масато шёл за ней, чувствуя каждый удар своего сердца так болезненно, будто оно било коленом по диафрагме.

Коридор поворачивал вправо, потом вниз, потом снова вправо.

На последнем повороте воздух изменился.

Стал резким.

Жёстким.

Словно в него всыпали мелко-мелко нарезанное стекло.

И запах…

Запах стал хуже.

Вязкий, металлический, с кисловатым оттенком — таким пахнет разрушающаяся реяцу, когда душа начинает расползаться.

Масато зажал нос рукавом.

Лёгкие жгло.

Йоруичи остановилась перед очередной дверью — массивной, металлической.

На полу под ней — тонкая линия темноты, почти чёрная, будто изнутри сочится не свет, а что-то противоположное.

Он посмотрел на Йоруичи.

— Это они?

Она едва кивнул.

Затем подняла руку.

Коснулась замка.

Замок дрогнул.