Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Просто развернулся к ближайшему тёмному углу, где свет от свечей почти не доставал — место, где густота тени была такой, что она будто лежала на полу отдельным слоем.

Тени любили такие места.

Масато шагнул в неё так, словно переходил из одной комнаты в другую.

Это не было техникой кидо.

Он не произносил никаких слов.

Это была привычка.

Старая, почти инстинктивная.

Он много лет передвигался в помещениях Четвёртого, где тишина была не просто нормой — она была обязательным правилом.

Там, где другие ходили, он скользил.

Где другие дышали — он слушал.

Сейчас это спасало жизнь.

Он почти слился с тенью.

Тонкие полосы света скользили рядом, едва касаясь его плеча — и проходили мимо, не цепляясь.

Он полностью подавил свою рэяцу и любой намёк на присутствие.

Сверху донёсся голос старшего по патрулю:

— Быстрее!! Они уже вскрыли печати!

Его голос отражался в камне, как в огромной пустой раковине.

Шаги множились.

Спускаться начали пятеро, затем ещё шестеро.

Слышно было металлическое позвякивание доспехов, ржавый скрип кожаных ремней, дыхание — тяжёлое, торопливое.

Масато продолжал двигаться в тени.

Его шаги были мягкими, почти не касающимися пола.

Пятка — тишина.

Подъём — ничего.

Только лёгкая вибрация воздуха там, где он проходил.

Откуда-то он знал подвал, как собственную ладонь — но этот коридор был не из Четвёртого отряда.

Он был древнее, грубее.

Камни на стенах были неровные, с мелкими впадинами, похожими на следы от старых инструментов.

Пахло влажностью, глиной и пылью, которой никто не касался годами.

Но эта текстура была его союзником.

Тени ложились на эти углы толще, глубже.

Прятаться здесь было легче.

Он остановился, когда услышал звук у самой лестницы.

Глухой удар — подошва ботинка.

Шорох ткани.

Тёмный силуэт наклонился, высматривая.

— Стой! — громко крикнул один. — Там что-то шевелится!

Масато замер.

Даже дыхание остановил.

Солдаты двинулись вперёд.

Двое прыгнули по ступеням, третий остался наверху, держа руку на эфесе меча.

— Куда они делись? — раздражённый голос. — Здесь должны быть следы переноса.

— Печати разорваны, — ответил второй. — Тессай-сама… это его сила…

— Молчать. Смотрите внимательнее.

Один из стражников подошёл ближе — настолько близко, что Масато мог видеть, как тень от его сапога проходит в двух сантиметрах от собственных пальцев.

Сердце билось медленно.

Очень медленно.

Он научил себя этому давно — снижать ритм, когда нужно исчезнуть.

Чем спокойнее тело, тем менее заметна реяцу.

Стражник наклонился ещё ближе.

Масато не шевелился.

И тень стены, как будто сама поняла, что ей нужно расшириться, накрыла его глубже — всего на долю секунды, но ровно настолько, чтобы глаза стражника скользнули мимо него.

— Здесь никого, — сказал тот. — Идём дальше.

Когда их шаги удалились, Масато медленно выдохнул.

Он двинулся вдоль стены, где тень была сплошной.

Коридор вёл вглубь — туда, где располагались старые технические ходы, которые мало кто использовал.

Пол был неровный, покрытый слоем мелкого серого песка, который оставался неподвижным под его шагами.

Каждая неровность камня, каждая маленькая трещина на стене играла ему на руку — в них прятались тени, густые, как сырой бархат.

Из верхних помещений слышался гул тревоги — звон колоколов, взволнованные голоса, гонцы, бегущие по коридорам.

Иногда гул переходил в грохот — наверное, кто-то пытался открыть дверь темницы силой.

Но здесь внизу было тихо.

Тихо так, что слышно, как капля воды падает где-то глубоко влево.

Как шершавый камень отдаёт тепло под его пальцами.

Как собственная кровь движется в ушах.

Масато шёл дальше.

Под ногами тени становились длиннее — потолок слегка понижался.

Коридор сужался.

Свет сверху доходил сюда только тонкими иглами, пробиваясь через щели в каменной кладке.

В конце туннеля была боковая дверь — низкая, узкая, почти незаметная.

Её деревянные доски были треснуты по краю, петли ржавели.

Он знал такие двери.

У них было одно неоспоримое преимущество:

Никто, кроме работников отрядов, о них не знал.

Он положил ладонь на дерево — медленно, осторожно.

Петля вздохнула едва слышно, когда приподнялась.

И Масато скользнул внутрь комнаты, погружённой в сплошную темноту.

Здесь не было света — совсем.

Только холодный каменный воздух и тишина.

Он закрыл дверь за собой.

Не хлопком — плавным, скользящим движением, будто дверь сама прикоснулась к косяку.

Теперь он был вне маршрутов стражи.

Никто не увидит следов.

Никто не услышит дыхания.

Никто не узнает, что он помог.

Тени поглотили его полностью, оставив лишь едва уловимый звук тихого выдоха — и затем снова тишину.

Настоящую.

Глухую.

Непробиваемую.

Как будто его здесь никогда не было.

Глава 38. Последствия

Комната, в которую Масато скользнул через узкую дверь, была старой, забытой, но имела одно важное качество — в дальнем углу, почти под самым потолком, находилось прямоугольное отверстие.

Не окно.

Не вентиляционный крюк.

Скорее — технологическая щель, позволяющая вытягивать воздух из подвалов в холодные ночи.

Он подтянулся, упираясь ладонями в шероховатый камень.

Камень был холодным, настолько, что тепло от кожи исчезало почти сразу, будто всё уходило вглубь стены.

Поверхность была неровной, со следами от старых инструментов, поцарапанной временем.

Каждая впадина давала опору, каждое выступление — возможность закрепиться.

Он втянул воздух, протиснулся в узкий лаз.

Грудь едва проходила.

Спина скребла о камень, оставляя мелкую крошку на одежде.

Плечи упирались в края, но одежда шуршала тихо — настолько тихо, что даже капитан не услышал бы.

Лаз вел вверх.

Сначала почти вертикально, потом под углом в сторону.

Там, куда не попадал свет.

Масато двигался наощупь, пальцами чувствуя любую неровность.

Его дыхание было ровным, коротким, экономным.

Пыль сыпалась с потолка мелкими искрами, как будто кто-то сверху стряхивал старую известь.

Через несколько метров лаз открылся в небольшой чердачный переход — узкий, низкий, но достаточно длинный, чтобы в нём могла спрятаться целая смена дозорных, если бы они знали о нём.

Запах здесь был особенный:

старые доски, рабочий клей, сухая трава, оставшаяся от давно забытых ремонтных работ.

Воздух был сухим, лёгким, будто напоминал о том, что это пространство почти никогда не использовали люди.

Масато выпрямился, насколько позволяла высота, и шагнул вперёд.

Доски тихо пружинили под стопами, но не скрипели.