Блич: Целитель - Xiaochun Bai

— Ты должен был быть дома.

Масато только моргнул.

— К… капитан… у меня были… дела…

— Посреди ночи, — мягко повторила она.

— Вне территории отряда.

— Без сопровождения.

— И возвращаешься через крышу.

Она сделала шаг.

Лёгкий, плавный — но пол под ней будто отозвался глубоким эхом, хотя шаг был почти бесшумным.

Масато открыл рот, чтобы оправдаться…

Но она не дала.

Она остановилась рядом — слишком близко.

Настолько, что он мог ощущать холод от её волос, будто они впитывали лунный свет.

Она склонила голову чуть вбок.

И вдохнула.

Очень тихо.

Очень коротко.

Как хищник, который определяет, что именно притащил домой зазевавшийся подчинённый.

— Запах… — сказала она спокойно. — Он не принадлежит 4 отряду.

Масато сглотнул.

— Травы… свежий воздух… — начал он.

Она качнула головой.

Тонко.

Почти лениво.

— Нет. Это не отсюда.

Она приблизила лицо.

Так близко, что он увидел тонкие тени под её ресницами и мельчайший отблеск в глазах.

— Запах кошки.

Масато дёрнулся.

— Н-нет, что вы… это, наверное… я просто…

Её палец поднялся.

Не угрожающе.

Но он замолчал мгновенно — будто этот жест сам по себе был приказом.

— Запах другой женщины, — сказала она ровно — Очень характерный запах. Он остаётся на тех, кто был рядом меньше часа назад.

Масато замер.

Йоруичи всегда пахла одинаково:

свежий воздух, каменная пыль, немного древесной смолы… и что-то ещё — что не объяснить словами.

«Но как, черт возьми, она смогла это понять?!»

Унохана, кажется, даже не дышала глубоко.

Ей хватило одного вдоха.

Она наклонила голову чуть ниже, так что её волосы сдвинулись вперёд.

— Ты был с ней.

Он попытался улыбнуться.

Сделать вид, что ситуация смешная, что это всё — недоразумение.

Рассказать, что Йоруичи часто скачет по крышам и просто столкнула его ногой, проходя мимо.

Но ни одна шутка не выходила.

Горло было сухим, как будто пустынный ветер прошёл по нему.

— Капитан… я… ну… понимаете…

Она наклонилась ещё ниже.

Голос её стал мягче — но от этого не легче.

— Масато.

Её глаза блеснули.

— Куда ты ходил?

Он открыл рот.

И не успел сказать ни слова.

Она подняла руку…

и прижала его к стене — не грубо, но так, что он не мог даже повернуть голову.

Тень от её распущенных волос легла на его лицо.

Холодная, густая.

— Куда.

— Ты.

— Ходил.

Каждое слово — медленное.

Чёткое.

Словно скальпель, погружающийся в плоть.

Масато понял, что эта ночь ещё не закончилась.

И что скрыть правду будет намного тяжелее, чем скрыться от стражников.

Его сердце билось глухо, медленно.

Словно спрашивало:

А вот теперь что?

Комната, в которой загремел допрос, вдруг показалась меньше на пару сердец.

Луна за щёлкой окна бросала тонкую полоску света вдоль татами — ровную, холодную нить, которая резала тьму. Ветер с улицы заносил легкий запах рисовой бумаги и влажной земли, но он тут же гас в стойком аромате лечебных трав: сушёный шалфей, немного горького полыни и тонкая сладость чая, который Масато успел оставить остывать на столе.

Канделябр в углу давал слабое, жёлтое пятно, которое казалось слишком тёплым по сравнению с остальным холодом комнаты — и именно это пятно делало всё вокруг резче: складки на халате Масато, канавки в древесине стола, тонкие складки под глазами Уноханы.

Она не позволила ему сесть.

Унохана стояла у стены, как колонна, и в тот момент, когда прижала его к ней, дерево за его спиной было на ощупь чуть тёплее, чем обычно. Её рука — крепкая, но без видимой жестокости — удерживала его запястье так тихо, будто держала сосуд. Пальцы были сухие; кожа под ними не сжималась, почти не меняла цвет. Но давление — было. Оно говорило понятным языком: «не пытайся улизнуть».

Она посмотрела прямо в его лицо. Этот взгляд не начинал с вопросов — он начинал с наблюдения, а наблюдение крошило любую выверенную ложь на мелкие кусочки.

— Где был мой 3-й офицер в час ночи? — спросила она наконец. Голос её не повышался, но стал плотнее, как тугая струна. В комнате пронесся едва слышимый звук — шорох свитка на столе, как будто даже бумага захотела услышать ответ.

Масато попытался улыбнуться. Обычная реакция — шутка, отмазка, попытка ослабить момент. Но изо рта вышло нечто короткое и бессильное, как хрип.

— Капитан… Йоруичи была рядом. Мы… просто гуляли по крышам. — Слова лезли быстро, наперёд, чтобы не дать паузе пустить щупальца сомнения. Он надеялся, что лёгкая небрежность снимет напряжение.

Унохана дернулась только чуть-чуть — почти незаметно — и это дергание было сильнее любой злости.

— «Просто гуляли» — хорошие ночные прогулки заканчиваются не утром с грязью на халате и без десятка объяснений у ворот отряда, — тихо сказала она. Её губы почти не шевелились, но в них будто звенел нож. — И почему твои руки пахнут не только крепкими травами, но и чем-то ещё — кошачьим, древесным?

Масато почувствовал, как по шее прошла жаркая линия стыда и страха: запах Йоруичи действительно остался на нём. Это было неоспоримо — он это сам чувствовал, но признаться означало выдать причастность к делу, о котором шла речь в подвале.

Он сглотнул, слогая в голове готовые ответы, собирая из них самый безобидный кусок правды.

— Я… встретил её случайно. Она сказала, что идёт по делам, и попросила помощи. Я лишь… сопроводил. Ничего больше. — Его голос был ровен, но в нём звучала полоса усталости: у него не получилось заставить в этот ровный голос влезть привычную ироничную интонацию.

Унохана опустила на него взгляд. Её зрачки сузились: в них мелькнуло не столько недоверие, сколько расчёт. Она оценила не только факты, но всё: как он дернулся, сколько пота на лобной дуге, куда смотрит его правый глаз, как притупился тон его юмора. Мелочи. Сумма мелочей показывала больше, чем любая откровенная ложь.

— Сопроводил, — повторила она, мягко. — Сопровождал… Куда конкретно? — Имеющихся у неё слов «сопроводил» и «куда» было достаточно, чтобы давление усилить: на его сердце, на правду, на память.

Масато искал, как можно вытащить из головы нейтральную правду и подать её как щит. Он знал, что слова «Я помог вытащить