Блич: Целитель - Xiaochun Bai

лица изменилось так тонко, что если бы Масато не смотрел прямо на неё, он бы ничего не заметил.

Взгляд стал глубже, мягче, но одновременно — тяжелее.

Как будто она наконец увидела все те детали, что ранее скрывались у неё за плечом.

— То есть, — сказала она тихо, — ты рисковал… не ради неё.

Она подняла глаза.

— А ради тех, кто лежат на границе между жизнью и смертью.

Он кивнул.

Её пальцы — те самые, что давили ему грудь, когда она требовала правду — слегка согнулись, будто ей понадобилось удержать собственную реакцию.

А потом произошло то, чего он совсем не ожидал.

Она шагнула назад.

На целый шаг.

Воздух между ними освободился, и Масато почти почувствовал, как комната вздохнула вместе с ним.

Унохана медленно выдохнула через нос — ровно, глубоко.

Это был вздох облегчения.

Это был вздох… принятия.

— Я понимаю, — произнесла она.

Эти слова прозвучали так необычно, что он моргнул.

Она больше не выглядела хищно.

Не выглядела грозно.

Распущенные волосы всё ещё лежали тяжёлой тенью, но в её позе ушло напряжение, которое делало её похожей на клинок.

Она была… человеком.

Строгим, опасным, но человеком.

— Ты сделал то, что считал правильным, — сказала она тихо.

— Даже если это можно назвать предательством.

Она приподняла голову, и в её взгляде маякнуло что-то очень редкое — то, что она скрывала за маской капитана десятилетиями.

Нечто почти… тёплое.

Но длилось это мгновение.

Она медленно повернулась к сёдзи, будто оценивая, кто мог слышать разговор.

Убедившись, что тишина плотная, она вновь посмотрела на него.

— Я сохраню твою тайну.

Она сказала это так буднично, будто говорила о погоде.

Но её слова были обёрнуты в такую уверенность, что, если бы эта тайна упала в океан, он бы не сомкнулся над ней — она бы ушла вниз, на самое дно.

— Капитан… — выдохнул Масато.

Но Унохана подняла руку, останавливая его.

— Однако… — сказала она ровно.

У Масато едва не сжалось всё внутри.

Этот «однако» был тише ножа, но опаснее.

Унохана сделала шаг к нему.

Не угрожающе. Просто приближаясь, чтобы стоять перед ним так близко, будто она вновь брала его под полное наблюдение.

— За подобные решения, Масато, — произнесла она мягко, — полагается наказание.

Он сглотнул.

— Какое… наказание?..

Она задумчиво провела пальцем по пряди своих волос.

Медленно.

Размышляя.

— Мой лейтенант ушёл служить дворянам, — сказала она негромко.

— Должность вакантна.

Он побледнел почти мгновенно.

Но не от страха.

От понимания.

— Капитан… я…

— Тише. — Она подняла руку.

Плавно.

Но без сомнений.

— Ты хотел сохранить секрет? Ты это получишь. Но взамен… получишь и обязанности.

Она приблизилась так, что между ними остался только один едва заметный слой воздуха.

Голос её стал ниже.

— С завтрашнего дня ты — мой лейтенант.

Слова врезались в комнату так плотно, будто она, не моргнув, прибила ими пространство к полу.

Масато вытаращил глаза.

— Я?.. Но… это… вы же…

— Да. — Она не дала ему договорить. — Ты не хочешь повышения. Не хочешь ответственности. Не хочешь бумаг, отчётов, визирования и того, что придётся находиться рядом со мной чаще, чем рядом с собственной подушкой.

Она наклонила голову.

— Но хочешь остаться в Готее живым. И без подозрений.

Он онемел.

Вдох.

Выдох.

Слова застряли где-то в середине.

— А ещё… — мягко добавила Унохана, — тебе придётся пройти мой личный полный курс обучения. Как раньше. Но теперь — углублённый.

Масато тихо простонал.

— И освоить банкай, — закончила она, будто предложила ему выпить тёплый чай.

Он чуть не сел на пол.

— Б-банкай?.. Мне?.. Капитан, я—

Она наклонилась совсем близко.

Голос стал тихим-шёлковым, но с тем металлическим оттенком, который делает шелк оружием.

— Ты думал, что уйдёшь от наказания? Нет, Масато. Ты не убивал стражников. Ты помог тем, кого хотели уничтожить. Ты сохранил баланс.

Она коснулась его плеча — почти невесомо.

— Поэтому я сохраню тебя. Но… Ты будешь под моим наблюдением. Постоянно. Рядом. Каждый день.

Её глаза вспыхнули тёплой, хищной искрой — короткой, как свечение клинка под луной.

— Я не отпущу тебя.

Он понял:

она простила.

Она приняла.

Но цена — как всегда у Уноханы — была обёрнута в бархат, под которым скрывался стальной крюк.

Она отступила на шаг.

— А сейчас, — сказала она ровно, — спать. Тебе нужен здоровый сон и силы.

Повернулась, подошла к двери, но не открыла её сразу.

Наклонилась едва заметно, так, что он услышал её слова так же ясно, как услышал бы удар мечом в пустой комнате.

— И Масато…

она слегка повернула голову.

— Запах другой женщины на моём офицере… Ещё простителен.

Её голос стал почти шёпотом.

— Но на лейтенанте…

Дверь тихо закрылась.

А комната, наконец, наполнилась воздухом, которым можно было дышать.

Глава 39. Когда капитану скучно

Спустя 100 лет

Солнечный свет, густой и тяжёлый, как растопленный мёд, медленно перетекал через высокие оконные проёмы в главном процедурном зале Четвёртого отряда. Он ложился на безупречно отполированные каменные плиты пола, выхватывая из полумрака деревянные стойки с полками, уставленные склянками и свитками, и длинные деревянные скамьи, на которых могло бы разместиться с полсотни пациентов. Сейчас зал был пуст. Воздух стоял неподвижный, насыщенный сложной смесью запахов: горьковатой пыли высушенных целебных трав, сладковатого аромата мико-грибной настойки, едкой остроты дезинфицирующих составов и подложенной под всё это тонкой нотой старой, сухой древесины. Эта тишина была не мёртвой, а плотной, звенящей, словно вода в горном озере на самой границе замерзания, готовая треснуть от первого же звука.

В центре этого залитого солнцем пространства, за массивным письменным столом из тёмного дуба, сидел лейтенант Масато Шинджи. Его спина была идеально пряма, плечи расправлены, образуя чёткую, уверенную линию, лишённую привычного для него в прошлом напряжения или сутулости. Он медленно, методично перекладывал бумаги — отчёты о состоянии пациентов, рапорты о расходе медицинских запасов, списки назначений. Движения его рук были лишены малейшей суеты: каждый