Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Шинджи понял.

Поздно.

И только холодный ветер, прошедший по разрушенной улице, напомнил, что всё это — не кошмар.

Это — начало.

Глава 35. То, что называется "Пустофикация". Часть 2

Тьма от банкая ещё не полностью рассеялась. Она висела в воздухе плотной дымкой, оставляя на коже ощущение сырости, будто Шинджи стоял под проливным дождём, хотя вокруг было сухо.

Воздух дрожал — не от звука, а от искажённой реяцу, будто всё пространство вспучилось изнутри и пыталось прийти в норму.

Тоусен стоял неподвижно, будто был частью этой неподвижности. Его белые глаза не моргали, не двигались — но было ясно, что он всё замечает безошибочно.

Шинджи медленно поднялся, перенося вес с колена на ступни. Камни хрустнули под его ботинками — звук слишком громкий в этой мёртвой тишине.

— Тоусен… — голос вышел хриплым, но не слабым. — Что ты сделал? Где Кенсей? Маширо? Почему… почему ты напал на нас?

Тоусен чуть наклонил голову набок. Движение было странным — слишком медленным, будто он размышлял, как именно повернуть шею.

— Я исполнял приказ, — произнёс он тихо. — Как и всегда.

Шинджи прищурился.

— Приказ? Чей? Кенсея? Что ты несёшь?

— Мой капитан… — Тоусен пошевелил пальцами, будто касался невидимого меча. — Всегда выбирает путь, где меньше крови. Но иногда… нужно следовать другому пути, чтобы добиться справедливости. Он этого не понимает.

В голосе не было ни злости, ни сомнений — только ровное, болезненно спокойное убеждение.

Шинджи шагнул ближе, держа руку на эфесе меча.

— Ты говоришь загадками. Что произошло? Кто отдал приказ напасть на своих же?

И тогда — едва слышный шаг.

Очень мягкий, словно сделанный человеком, который не хотел нарушать тишину… но хотел, чтобы его услышали.

Воздух чуть дрогнул.

Перед Шинджи появился силуэт — высокий, худой, со светлыми волосами, аккуратно приглаженными. Безупречно выглаженная форма лейтенанта слегка колыхалась на ветру.

Глаза — почти тёплые.

Улыбка — мягкая, совсем немного.

Айзен Соуске.

Слева за его плечом стоял Гин Ичимару — руки спрятаны в рукава, глаза плотно закрыты щелками, будто он улыбался и дремал одновременно.

Шинджи резко повернулся.

— Айзен? Что ты здесь…

— Шинджи-тайчо, — мягким, почти вежливым тоном перебил Айзен, — я пришёл, чтоб всё вам объяснить. Чтобы у вас не осталось неверных впечатлений о моих действиях.

Шинджи ощутил, как внутри что-то сжалось. Воздух вокруг Айзена был… слишком правильным. Слишком ровным. Он стоял как человек, но ощущался как стена, которую кто-то поставил посреди улицы.

Ичимару чуть склонил голову, бесшумно переместившись ближе.

— Тайчо… доброе утро, — протянул он певуче. — У вас тут, гляжу, вышла очень занимательная прогулка.

Шинджи проигнорировал Гина. Его взгляд был прикован к Айзену.

— Ты говоришь о своих действиях? Тоусен только что использовал банкай против всей моей команды! Ты хочешь сказать, это тоже часть… твоих распоряжений?

Айзен легко, непринуждённо поправил очки.

— Именно так. Он действовал в полном соответствии с моими указаниями.

Молчание повисло тяжёлым грузом.

— Ты… — Шинджи сделал шаг. — Ты стоял за всем этим? Без моего ведома?

Айзен чуть улыбнулся, почти незаметно.

— С вашего ведома, Шинджи-тайчо. Просто вы… забывали об этом каждый раз.

Шинджи замер.

Слова легли на землю, как сухие листья — тихо, но с нарастающей угрозой.

— Что ты сказал?!

— Ваше недоумение естественно, — Айзен говорил так, будто объяснял программу новому ученику. — Я с самого начала корректировал ваше восприятие. В пределах разумного.

Он коснулся рукояти своего занпакто. — Кёка Суйгэцу позволяет мне контролировать чувства тех, кто видел её освобождение. Зрение, слух, осязание, вкус, обоняние… всё.

Айзен шагнул ближе.

Шинджи впервые заметил, насколько тихи его шаги. Слишком тихи.

— Вы видели истинную форму моего шикая много лет назад. С того дня вы… немного не замечали некоторых вещей. Тогда, когда мне это требовалось.

Голова Шинджи дрогнула.

— Ты… манипулировал мной? Всё это время?..

— Манипуляция — слово с неприятным оттенком, — мягко заметил Айзен. — Я бы сказал: направлял. Вы делали то, что должен был делать хороший капитан. А я… чуть упорядочивал ход событий.

Сзади послышался внезапный, рваный всхлип. Хиори снова дёрнулась — маска на её лице поднялась сильнее, белый костяной фрагмент проступил над глазом.

Айзен скосил взгляд.

— Тоусен.

Тоусен без колебаний сдвинулся вперёд.

Шаг, второй, третий — он уже заносил меч. На клинке мерцал чёрный отсвет. Он собирался прикончить Хиори.

Шинджи мгновенно рванул наперерез Тоусену.

— Не смей!

Он ударил по мечу Тоусена так сильно, что разлёт искр ослепил на миг.

Тоусен отступил, готовясь к контратаке.

Айзен в стороне, спокойно наблюдал.

— Это бесполезно, — произнёс он. — Она уже поглощена процессом. Спасти её невозможно.

— Я САМ решу, что невозможно! — взревел Шинджи.

Тоусен бросился снова.

Шинджи встретил удар.

И ещё один.

И ещё.

Но что-то изменилось в его движениях — как будто энергия внутри тела стала плотнее, тяжелее. Он чувствовал, как реяцу поднимается, горячая, рвущаяся наружу, искажённая, как и у Кенсея.

В бою он начал одерживать верх.

Удары Шинджи стали сильнее, резче.

Он толкнул Тоусена назад, развернувшись так быстро, что ветер резанул щёку Ичимару.

— Ого, — тихо выдохнул Гин, будто удивлённо.

Тоусен сопротивлялся, но сила Шинджи росла, как вода под давлением.

И на секунду — Хирако действительно мог победить.

Продавить.

Сломать.

Убить…

УНИЧТОЖИТЬ.

СТЕРЕТЬ…

Но именно в этот момент он почувствовал — внутри что-то сорвалось.

Какая-то внутренняя черта, которую он до этого держал на одном лишь упрямстве.

Реяцу вспухла.

Голоc Хиори — едва слышимый, рваный, чужой — будто прошёл через пространство:

— Шинджи… не…

Маска начала расти у него на лице.

Сначала едва заметная белая линия на щеке.

Потом — плечо вздёрнуло.

Зубы сжались настолько, что заскрипели.

Воздух стал плотным, тяжёлым, будто его кто-то перекрыл.

Шинджи упал на одно колено.

Пальцы дрожали.

Зрачки расширились.

Айзен, словно предугадав это, сделал лёгкий шаг назад, чтобы удобнее наблюдать.

— Вот так, — тихо сказал он. — Всё идёт правильно. Всё идёт по плану…

Маска продолжала формироваться.

Скулы, челюсть, глаза — всё укрывалось белым, костяным слоем.

Шинджи успел выдавить лишь шёпот:

— Хиори… прости…

И его собственный голос исчез под тяжёлым, животным, пустым рёвом.

Маска на лице Шинджи уже почти сомкнулась — оставался лишь тонкий просвет вокруг глаза, дрожащий, пульсирующий,