Блич: Целитель - Xiaochun Bai

class="p1">Кенсей поднял глаза. В небе ничего не было — ни птиц, ни облаков. Но чувство было ясным: кто-то смотрит. Не сверху, не сбоку — отовсюду. Взгляд без источника, будто сама тьма под кожей следила за каждым их шагом.

Маширо машинально схватилась за меч.

— Ты тоже чувствуешь, да?

Кенсей не ответил.

Он просто кивнул — коротко, почти незаметно.

Солнце медленно уходило за холм, и тени домов начали вытягиваться, соединяясь в одну длинную, единую тьму. В ней будто что-то шевельнулось.

Спуск начинался сразу за обломанным мостом — узкий, заросший мхом склон, по которому когда-то, возможно, ходили жители этой части Руконгая. Сейчас он выглядел так, будто сама земля устала держать свой вес. Камни крошились под ногами, обнажая влажную, тёмную почву. На склоне местами виднелись следы старых ступеней, но они давно осыпались, и приходилось двигаться медленно, по одному, удерживая равновесие руками.

Внизу виднелась долина. Низкая, вдавленная в землю, как след от тяжёлого удара. Когда-то там, судя по обломкам крыш и перекошенным каркасам домов, был жилой район — маленький, но плотный. Теперь всё это выглядело как выгоревший муравейник: стены без крыш, оконные проёмы, куда не заглядывает свет, перекошенные балки, утыканные чёрными пятнами, будто кто-то обуглил их изнутри. В одном месте сквозь провал фундамента текла тонкая струя воды — мутная, серая. Её звук едва слышался, но именно он разрезал тишину, не давая месту окончательно застыть.

Кенсей стоял впереди, подняв руку.

— Разделяемся на две пары, — сказал он, голосом ровным, будто вымеренным. — Осмотреть периметр. Без импровизаций. Всё, что почувствуете — сразу доклад. Маширо — за мной.

Солдаты ответили короткими кивками. Никто не говорил лишнего: воздух не располагал к разговорам.

Они двинулись дальше. Каждый шаг отдавался приглушённым эхом, которое не возвращалось — звук как будто проваливался под землю. В одном месте валялись пустые глиняные кувшины. Один из них был цел, на нём сохранился отпечаток ладони — не отполированный, не засохший, а будто свежий, но без запаха. Маширо тронула его пальцами и вздрогнула.

— Он холодный. Как лёд. Хотя тут не должно быть холодно.

Кенсей не ответил. Он стоял чуть впереди, взглядом скользя по полуразрушенным стенам.

Реяцу чувствовалось. Но не так, как обычно. Не потоком, не давлением — наоборот, как будто его втянули в себя. Оно не заполняло пространство, а собиралось в одну точку, сворачиваясь, будто пытаясь спрятаться. Когда Кенсей попытался сосредоточиться, у него закружилась голова — словно пространство под ногами шевельнулось.

— Стоп, — произнёс он, чуть тише, чем обычно, — не углубляться. Что-то с самим слоем духовной материи. Оно… прячется.

Маширо нахмурилась.

— Прячется?

— Словно… Присутствие шинигами с… Смешанное с чем-то ещё… Похоже не пустого.

Она криво усмехнулась, пытаясь скрыть беспокойство:

— Звучит мерзко.

— Именно, — сказал он.

Сквозь облака медленно просочился солнечный луч, упал на одну из стен и отразился чем-то металлическим. Маширо щурится, прикрывает глаза.

— Что это? — спрашивает она, но уже делает шаг вперёд.

Кенсей успевает только поднять руку:

— Стой.

Но она не останавливается — свет мелькает ещё раз, сильнее, белее, и на мгновение кажется, будто он зовёт. Маширо поворачивает голову — и исчезает за поворотом.

— Маширо! — голос Кенсея рвётся резко, будто выстрел.

Он бросается за ней, перепрыгивая через обломки, скользя по глине. Ветер поднимает пыль, и та заполняет пространство между домами, делая всё вокруг мутным, серым. Где-то справа скрипит доска, потом звук глохнет.

Он добегает до поворота. Там — пусто. Ни Маширо, ни света. Только дрожь воздуха, будто здесь только что что-то было и ушло. Кенсей вытаскивает меч, острие блеснуло коротко, как дыхание.

Сзади слышится глухой удар. Потом ещё один. Вдалеке — будто стук по камню, ровный, с паузами. Ветер тянет с долины запах — не гнили, не крови, а чего-то электрического, сухого, будто воздух прожгли.

Тишина нависает. Она не похожа на покой. Это тишина, которая ждёт, когда кто-то первый нарушит её.

Реяцу висело в воздухе плотными слоями — не давлением, не волной, а туманом. Оно двигалось медленно, переливаясь от серого к чернильному, иногда становясь почти прозрачным, а потом снова густеющим, как дым, который не рассеивается. Каждый вдох давался с усилием — лёгкие словно наполнялись пеплом.

Кенсей стоял в центре узкой улицы, вокруг него полукругом офицеры. Где-то вдалеке падает камень — тихо, без эха. Все мгновенно оборачиваются, но там ничего, только провал в стене и колышущаяся трава.

— Стойте ближе, — коротко бросает Кенсей. Его голос звучит глухо, будто он говорит через воду. — Без команд не расходиться.

Реяцу вокруг зашевелилось. Не вспышкой, а как дыхание чего-то большого. Оно не двигалось к ним — оно просто… было. Невидимое, но ощутимое, словно кто-то протянул ладонь к их лицам.

Первый звук был почти неслышен — будто кто-то шепнул прямо в ухо. Потом — резкий щелчок, как ломается кость.

И всё. Мир взорвался.

Чёрная пыль пошла стеной, ударила во все стороны. Её вкус — железо и гарь. Кто-то вскрикнул, но голос тут же утонул. Вспышка света прорезала мглу — хадо, выпущенное наугад. Ещё одна вспышка, ослепляющая, выжгла в темноте силуэт — руку, тянущуюся откуда-то сбоку. Потом — крик, короткий, рваный, и тьма снова сомкнулась.

Кенсей выдернул меч. Металл блеснул, но свет сразу потух.

— Бежать не вздумайте! — выкрикнул он, перекрывая шум. — Держать круг!

Но ответов не последовало. Только шорохи — быстрые, беспорядочные, будто кто-то пробегает мимо, не касаясь земли.

Капитан видит вспышку — короткую, зеленоватую. Рефлекторно отскакивает, клинок высекает искру, но удар проходит мимо, скользя по воздуху. Что-то задевает его плечо, холодное, как металл. Он оборачивается, но позади — пустота.

Кенсей делает шаг вперёд, вскидывает меч.

— Сдуй его, Тачиказе! — глухо произносит он.

Мгновение — и воздух рвётся. Меч становится ножом, а лезвие покрывается вихрем, острым как бритва. Резкий свист, удар — вспышка света выхватывает из темноты искажённые фигуры. На миг они видны: длинные конечности, изломанные тела, лица, где черты растянулись, будто их тянули изнутри. Кенсей делает второй удар — вихрь сносит стену, оставляя прорезь до основания. Но когда пыль рассеивается, там снова пусто. Ни тел, ни крови. Только воздух дрожит, как струна.

— Чёрт… — он выдыхает. Его дыхание — пар, хотя вокруг не холодно. Он чувствует, что удары не касаются живого — будто сражается с отражениями. Каждый взмах оставляет след в воздухе, но этот след не