Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Где-то за стеной щёлкнули механические часы. Масато услышал, как их размеренный тик-так растворяется в ровном дыхании пациентов.

Хирако чуть кивнул, будто про себя что-то решил.

— Хочешь совет, Масато? — тихо сказал он.

— Если он не связан с тем, как “шалить с восприятием”, — попробую выслушать.

Капитан усмехнулся, качнув головой.

— Просто не доверяй глазам. Даже своим. Иногда они показывают то, чего нет.

— Звучит как предупреждение.

— А может, это оно и есть.

Он снова взял чашку, сделал маленький глоток и посмотрел в окно.

За стеклом начинался вечер — тёплый, мягкий. Лучи солнца пробивались сквозь решётку и падали на пол длинными прямоугольниками. В этих прямоугольниках плясала пыль, будто крошечные искры.

Масато поймал себя на мысли, что комната кажется теперь больше. Или, может, это просто от усталости.

Коуки, всё это время сидевшая на столе, потянулась и тихо чихнула, отчего вся торжественность момента распалась.

— Видите? Даже она вам не верит, — буркнул Масато.

— А вот это уже тревожный знак, — с улыбкой ответил Хирако. — Если обезьяна не верит капитану, значит, капитан слишком много шутил.

Он повернулся к двери, бросив на ходу:

— Отдохни, Масато. У тебя глаза будто видят больше, чем нужно.

Дверь тихо закрылась за ним.

Масато остался один.

Он стоял посреди лаборатории, чувствуя, как воздух постепенно возвращается к нормальному ритму.

На койках лежали те же люди, свет ламп был тот же. Но что-то изменилось — неуловимо, как оттенок запаха в комнате.

Он посмотрел на ладони. Кожа на пальцах чуть побелела от напряжения.

— “Не доверяй глазам”… — тихо повторил он.

Коуки ткнулась ему в плечо, требовательно фыркнула.

Масато выдохнул, смахнул с лица пот и направился к двери.

Коридор был всё такой же — длинный, пустой, идеально ровный.

Только теперь, когда он проходил мимо окон, ему показалось, что отражение в стекле на долю секунды запаздывает за движением.

Он не стал оборачиваться.

Небо медленно опускалось.

Солнце садилось где-то за западными башнями Сейрейтей, и его свет теперь касался стен не прямо, а скользил, цепляясь за края крыш, за выступы перил, за щели между черепицей.

Воздух стал гуще — в нём чувствовался запах горячего дерева, выветрившегося за день, и слабый аромат дыма из кухни соседнего отряда.

Масато вышел на крышу по узкой лестнице, где перила были прохладными на ощупь, а ступени — чуть влажными после вечерней росы.

Он взял с собой чашку с чаем и небольшой свёрток с рисовыми шариками. Коуки, конечно, ухватила один сразу — и, довольная, устроилась у него на плече.

Небо над ним было окрашено в приглушенные оттенки — между оранжевым и лиловым. Лёгкие облака цеплялись за горизонт, и казалось, что день, прежде чем уйти, решил немного посидеть на краю Сейрейтей, греясь последним светом.

На другой стороне крыши уже кто-то был.

Хирако сидел, свесив ноги, держа в руке бутылку саке. Ветер тихо трепал его волосы.

Он выглядел не так, как днём: меньше лёгкости, меньше показной лености. Просто человек, который устал, но не хочет уходить в тень, пока не стемнело окончательно.

Масато подошёл ближе и негромко произнёс:

— Если вы собираетесь спрыгнуть — предупреждайте заранее. Я не умею ловить капитанов.

Хирако чуть повернул голову, улыбнулся уголком рта:

— Не бойся. Сегодня я без акробатики. Садись.

Масато опустился рядом. Крыша под ними была тёплой, хранившей остаток дневного солнца. Он поставил чашку, откинулся на руки и тихо вздохнул.

— У вас тут красиво, — произнёс он после короткой паузы. — Тихо. Даже птицы, кажется, летают медленнее.

— Это временная красота, — ответил Хирако, наливая себе немного саке. — Просто никто не успел её испортить.

Он сделал короткий глоток, потом протянул бутылку Масато.

Тот замялся.

— Я не пью. Особенно с начальством.

— Тогда считай, что это чай с сюрпризом. — Хирако усмехнулся, сделал ещё глоток и посмотрел вдаль.

Солнце садилось всё ниже. Лучи скользили по их лицам, и свет от них был уже не золотой, а мягкий, почти медный. Всё вокруг постепенно темнело, и только вершины зданий ещё хранили отблеск дня.

— Знаешь, — начал Хирако, — когда я только стал капитаном, думал, что в этом есть что-то героическое. Парад, почести, ответственность.

Он усмехнулся.

— А оказалось — больше похоже на бесконечный ремонт. Бумаги, отчёты, люди, которые ждут, что ты всё знаешь.

— Вам не нравится быть капитаном? — спросил Масато.

— Нравится. Просто иногда кажется, что я не на своём месте.

Он сказал это спокойно, без горечи. Как будто просто признался, что не любит холодный рис.

Масато кивнул, не перебивая.

Потом осторожно достал из свёртка рисовый шар и положил между ними.

— Хотите? С сюрпризом.

— С каким?

— Я не помню. Коуки всё время ворует начинки, так что там может быть всё, что угодно.

Хирако тихо рассмеялся, взял один и откусил.

— Хм… остро. Ты готовишь с характером.

Несколько минут они сидели молча.

Ветер шуршал по черепице, где-то внизу пробежала кошка.

С дальних улиц доносился глухой звук барабана — кто-то, видимо, отрабатывал кидо в вечерней тишине.

Потом Хирако заговорил снова, уже тише:

— Знаешь, Масато… ты сегодня видел больше, чем должен был.

— Вы про лабораторию?

— И про лабораторию. И не только.

Он обернулся, посмотрел прямо.

В глазах — тёплый оттенок, но без привычной насмешки.

— Я иногда проверяю людей, чтобы понять, кто они на самом деле. Иллюзии — не чтобы обмануть, а чтобы увидеть, где заканчивается из страх.

Масато пожал плечами.

— Плохой способ. От страха все ведут себя по-разному.

— А ты не испугался.

— Я просто… видел такое раньше. — Он замолчал, чуть нахмурился. — Когда человек между жизнью и смертью, его восприятие ломается. И если не смотреть прямо, можно запутаться навсегда.

Хирако молча кивнул, не перебивая. Потом тихо сказал:

— Тогда запомни: если однажды начнёт казаться, что всё перевернулось, не верь глазам. Даже своим.

Слова прозвучали просто, но в них чувствовалась тяжесть, как если бы они были не советом, а чем-то вроде обещания.

Масато хотел что-то ответить, но промолчал.

Потом Хирако снова усмехнулся — легко, будто ничего и не было.

— И всё-таки приятно знать, что в четвёртом отряде есть кто-то, кто не падает в обморок от моих фокусов.

— Я подумаю, стоит ли воспринимать это как комплимент.

— Конечно стоит. От