Блич: Целитель - Xiaochun Bai

— Конечно нет, — Масато усмехнулся. — Если бы я полагался только на стандартное кайдо, я бы не протянул на своём посту и года.

Он поднялся, закатал рукава повыше и посмотрел на неё чуть устало, но без тяжести в голосе.

— Иногда человек просто хочет, чтобы его кто-то коснулся, не боясь.

Он повернулся, начал складывать простыни, будто ничего важного не произошло.

На лице оставалось лёгкое спокойствие — то самое, что редко бывает у тех, кто работает с болью каждый день.

Ханатаро зашёл с ведром и замер, глядя на спящего пациента.

— О… он ведь… только что кричал, что не может дышать…

— А теперь дышит, — сказал Масато просто. — Вот и всё лечение.

Исане не ответила.

Она села обратно за стол, но руки дрожали.

На кончиках пальцев будто осталось то самое тепло — не от реяцу, не от техники, а от человеческих рук, которые не спешили.

Масато подошёл ближе, опёрся рукой о край стола.

— Не нужно запоминать, как я это делал. Просто наблюдай. Ты сама поймёшь, когда придёт время.

— Но ведь вы не использовали ничего… ни формул, ни стабилизации потока…

— Иногда стабильность — это то, что человек видит в твоих глазах.

Он сказал это спокойно, без намёка на значительность, как если бы обсуждал смену повязок.

Исане всё равно почувствовала, что запомнила этот момент — не из-за слов, а из-за тишины, которая осталась после них.

За окном начал моросить дождь.

Редкие капли скользили по стеклу, оставляя тонкие дорожки, и свет фонарей мягко дробился на отражениях.

Масато прикрыл окно, взглянул на Ханатаро и кивнул на ведро:

— Не забудь вылить за порог. И не на кошку, как в прошлый раз.

— Это был не я! — возмутился Ханатаро, но уже улыбался.

Исане тихо выдохнула, глядя, как Масато уходит вдоль рядов кроватей.

Он не спешил. Не суетился.

Каждое движение — простое, размеренное, будто всё здесь было частью одного дыхания.

Она впервые подумала, что, возможно, лечить — это не про силу.

А про время, которое ты готов отдать, чтобы рядом с тобой стало чуть тише.

_____________***______________

За окном уже давно стемнело.

В 4-м отряде ночь всегда выглядела одинаково — тусклые лампы под потолком, редкий скрип половиц и тихое дыхание спящих в палатах.

Дождь, начавшийся вечером, не стихал, но стал мягче. Он стучал по деревянным карнизам, как будто отмерял равномерный ритм, по которому дежурные могли идти, не глядя на часы.

Исане лежала на узкой койке в комнате для младшего персонала.

На соседней кровати кто-то уже спал, негромко посапывая.

Она же всё ворочалась.

Перед глазами всплывала сцена из палаты — старик, тихо уснувший после прикосновения Масато.

Никакой техники. Никакого сияния кайдо.

Просто тепло и уверенность, которая передалась от рук к сердцу.

Вздохнув, она поднялась. Пол под босыми ступнями был прохладным.

Исане набросила лёгкий плащ и вышла в коридор.

Светильники тускло мерцали — один даже подрагивал, будто спорил с тьмой, кто сильнее.

Из-за двери лаборатории пробивался слабый свет.

Тот самый, откуда днём вылетало облако дыма.

Она подошла ближе и тихонько заглянула внутрь.

Лаборатория выглядела иначе ночью.

Без разговоров, без беготни, без запаха сгоревших бинтов.

Только стол, заваленный свитками и пустыми чашами, и Масато, сидящий за ним.

Он чинил инструменты.

Не техникой, не кайдо, а просто руками.

На коленях у него лежали щипцы с погнутыми концами, рядом — полотенце, миска с водой и швейная игла.

Исане постояла в дверях, потом решилась: — Не спите?

— Нет, — он не обернулся, только усмехнулся. — Эти штуки не дадут никому уснуть, если их не подправить.

Она подошла ближе.

На столе действительно лежала кучка инструментария — кто-то из младших просто свалил всё в одно место, не разбирая, что испорчено, а что цело.

Некоторые щипцы были треснуты, на иглах виднелись зазубрины, бинты свисали прямо на пол.

— Можно помочь? — спросила она.

— Конечно. Возьмите тот поднос, только осторожно. Там острые края.

Она подчинилась, присела напротив.

Несколько минут они работали молча.

Тишина не была неловкой — просто звуки капель за окном и тихий скрежет металла.

Масато немного покосился в её сторону.

— Не можете уснуть?

— Не могу, — призналась она. — Всё думаю… сегодня. Как вы это сделали.

— С стариком? —

— Да. Вы не использовали ни одного известного кайдо.

— И что с того? — он пожал плечами. — Главное, чтобы человеку стало легче.

Он поставил щипцы на место, вытер руки.

— Знаете, я ведь не выбирал этот отряд. После Академии просто распределили сюда. Тогда я подумал — повезло, хоть не в 2, не в разведку.

Он усмехнулся, но не с иронией, а как человек, вспоминающий что-то привычное.

— В первый день я хотел сбежать. Меня заставили разносить травы и кипятить воду. Я тогда считал, что это наказание.

— А потом? — осторожно спросила она.

— Потом умер один парень. Не от ранения, не от духов, а просто от усталости. И я понял, что иногда жизнь уходит не с шумом. Просто тихо — и всё.

Он замолчал на секунду, проверяя натяжение иглы.

— С тех пор я решил: если уж я здесь, значит, буду тем, кто хотя бы попробует остановить этот “тихо”.

Исане ничего не ответила.

Ей показалось, что комната стала теплее, хотя пламя в лампе не изменилось.

Масато поднялся, потянулся.

— Всё. Осталось только просушить. — Он показал на миску. — А потом снова будут ломать. Круг замкнулся.

Он улыбнулся — просто, без усталости, и добавил:

— Спать пора, Котецу. Утром опять бедлам начнётся. У Ханатаро дежурство на кухне, готовьтесь морально.

Она кивнула, но не двинулась сразу.

Посмотрела на стол, на его руки — широкие, с мелкими порезами, с запёкшимися линиями от бинтов.

Руки человека, который привык чинить всё, что ломается — от инструментов до людей.

Когда она вышла, дождь почти стих.

По коридору тянуло влажным воздухом и травами.

Светильники дрожали, как будто старались не погаснуть.

Она обернулась — дверь лаборатории уже закрылась.

Из-под неё пробивалась тонкая полоска света.

Слишком тёплая для обычной свечи.

Исане подумала, что, возможно, именно такие ночи и делают из простого шинигами целителя.

Не по выбору — по необходимости.

Потому что кто-то должен остаться бодрствовать, пока остальные спят.

Утро в четвёртом отряде начиналось не со звона, а с запахов.

Пахло рисовой кашей, мятой, кипятком и чем-то сладковатым, будто кто-то уже