Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Они оба рассмеялись. Смех был негромкий, но живой, настоящий.

Солнце окончательно скрылось, оставив на небе только тонкую полосу тёплого света.

Сейрейтей начал наполняться вечерними звуками: где-то хлопнула дверь, вдали загремел гонг смены караула, а из окон соседнего корпуса потянуло ароматом варёного риса и зелёного чая.

Масато встал, собрал свёрток.

Коуки, наевшись, уже спала у него на плече, обняв хвостом ворот кимоно.

— Мне пора, — сказал он. — Завтра утром капитан Унохана спросит, почему я не в госпитале.

— Скажи, что капитан пятого удерживал тебя для допроса с дегустацией риса.

Масато усмехнулся, поклонился коротко.

— Спасибо за вечер, капитан.

— И тебе, Масато. Постарайся не попасть в неприятности. Это моя территория.

Он кивнул в сторону лестницы.

Масато спустился вниз.

Когда он дошёл до конца крыши, ветер донёс до него тихий звук — Хирако напевал что-то себе под нос. Мелодия простая, но странно печальная.

Масато остановился, обернулся.

С крыши было видно только очертание капитана — силуэт на фоне быстро темнеющего неба.

На секунду показалось, что рядом с ним колышется воздух — словно отражение света играет над плечом.

Но, моргнув, Масато понял, что это просто ветер.

Он пошёл дальше.

Глава 33. Исчезнувший отряд

Сейрейтей дышал ровно.

Солнце вставало, окрашивая белые стены в мягкий янтарный свет, будто кто-то только что прошёлся по ним кистью и оставил след тепла. Ветер двигался неторопливо, колыша флаги отрядов и заставляя бамбуковые створки окон тихо постукивать друг о друга. На крышах сидели воробьи, лениво перебирая перья, и казалось, что даже воздух не спешит.

Главная улица была чиста до нелепости. Каменные плиты блестели после ночной росы, и в каждой из них отражалось небо — чистое, до боли ровное. Проходившие мимо шинигами шагали размеренно: кто с кипой бумаг под мышкой, кто с чашкой утреннего чая. Слышались отрывки разговоров — короткие, бытовые, незначительные. О ком-то, кто опоздал на патруль. О том, что на кухне 4-го отряда опять переварили рис. Мир стоял на привычных рельсах, и в этом было что-то неестественное — слишком правильно, слишком спокойно.

У 1-го отряда стояла тишина, прерываемая только шелестом кистей по свиткам. В кабинете Ямамото шёл привычный ритуал — чай остывает, кисть царапает бумагу, на пол падает капля чернил. За окном пробегает ученик, спотыкаясь, и его крик мгновенно тонет в стенах, будто Сейрейтей не хочет слышать ничего лишнего.

У ворот 5-го отряда двое офицеров перекидываются фразами о погоде. Один зевает, другой лениво поправляет повязку на руке. Между ними пролетает лист бумаги — просто клочок, подхваченный ветром, но оба невольно следят за ним взглядом, пока он не исчезает за углом. После этого оба долго молчат. Пустяковая сцена, но в воздухе уже есть что-то липкое, тревожное, как перед дождём.

На тренировочной площадке 9-го отряда всё кажется живее.

Гул ударов, звяканье клинков, запах пыли и пота. Маширо крутится на месте, как всегда шумно.

— Эй, капитан, ты вообще смотришь?! — кричит она через всю площадку, отмахиваясь от волос, прилипших к лицу.

Кенсей стоит чуть поодаль, руки скрещены, взгляд холодный, будто высматривает ошибки, но уголки губ слегка дрогнули — почти улыбка.

— Смотрю, — отвечает он сухо. — И вижу, что ты опять занимаешься ерундой.

— Это не ерунда! Это тактика! — возмущается она и, потеряв равновесие, падает прямо на спину.

Солдаты вокруг сдерживают смех. Кенсей делает шаг вперёд, протягивает руку.

— Тактика принята. Только следующего раза может не быть.

— Да ну тебя, — бурчит Маширо, поднимаясь, — с таким лицом у тебя и солнечное утро пахнет дисциплиной.

Отряд смеётся. На секунду Сейрейтей кажется живым, простым, обычным.

Кенсей делает пару шагов вдоль площадки, взглядом оценивая своих людей. Всё привычно: блеск клинков, ровные линии формы, дыхание синхронное.

Он собирается уже дать следующую команду, когда в ворота вбегает курьер — молодой шинигами, в форме, но с пылью на плечах, будто бежал без остановки.

Он резко кланяется, тяжело дышит.

— Капитан Мугурма! Сообщение из штаба!

Кенсей поднимает взгляд.

— Докладывай.

— Отряд патруля, район северных окраин Руконгая. Связь… прервалась. Уже сутки, капитан. Никто не вернулся.

Воздух будто сжался. Маширо перестала двигаться, солдаты замерли, а где-то на дальнем краю площадки птицы сорвались с веток и улетели, оставив за собой пустоту.

Солнце всё ещё светило — ровно, спокойно. Но свет этот вдруг стал холодным.

Кенсей рассматривал свиток, держа его на вытянутой ладони так, будто от этого зависела его жизнь. Бумага шуршала тихо, словно старая кожа. Чернила были тёмные, но кое-где разводы от дождя делали буквы небрежными, будто кто-то писал в спешке под открытым небом. Он проводил по строкам пальцем, как по карте, и каждый раз казалось, что откуда-то с краю виднеется ещё одна пометка — цифры, координаты, короткая приписка: «три патруля, связь отсутствует — сутки».

За спиной шумели люди: кто-то поправлял воротник, кто-то смазывал петли на бамбуковых доспехах. Ветер ворочал листья в канавке, и этот шорох, повторяясь, начинал действовать на нервы — монотонный метр, который в обычный день успокаивал, а сейчас лишь усиливал ощущение ожидания. На столе рядом стояла миска с недопитым чаем; в ней плавали два опавших лепестка и тонкая масляная плёнка. Кенсей взял чашку, отпил — напиток был горьким, горячим и, казалось, отражал всё, что он чувствовал: терпкость, концентрацию.

— Сколько времени прошло? — голос Маширо прозвенел с такой резкостью, что все их звуки затихли и слушали его, как удар барабана.

— Примерно сутки, — ровно ответил курьер, и его слова рассыпались по двору, как мелкие камешки. — Последний сигнал был по… по северной границе Руконгая. После — тишина.

Кенсей снова посмотрел на свиток. Он скользил пальцем по разорванной кромке бумаги, по линии, где кто-то пытался стереть следы. Нити бумаги были выпуклыми, как рубцы. Он прижался лбом к тексту, словно прислушиваясь к звуку слов. В уголке свитка была печать — круглая, с двумя штрихами посередине, отпечатанная небрежно.

— Выдвигаемся, — сказал он тихо, и в этой простоте решения не было никакой показной спешки. В его голосе не было паники, была только та самая дисциплина, что сглаживает тревогу.

— Капитан, — Маширо шагнула вперёд, пальцы сжались вокруг рукояти меча, — не стоит рисковать, можно послать разведку, пару человек, пройтись по следам аккуратно. Мы не знаем, с чем имеем дело.

Кенсей поднял голову. Его взгляд был ровным, но глаза сверкнули так, что Маширо на