Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

не работала. А кто-то из той хтони, что заявилась из Гарганты, решил по трубам погулять, ну и на свою беду встретил протобульон. Он у меня, так-то, ручной, вас не трогал, но про чужаков разговора не было. Я его ещё в восьмидесятых в бункере разместил, а потом у меня протечка случилась в подземной ёмкости для хранения воды на случай экстренного забора при пожаре, — принялся рассказывать Достоевский. — Ну, я его туда переселил, подкидывал ему всякий мусор, а он в трубах, ну, как в аквариуме или, не знаю, как в вольере, скажем так, пасся. Гулял, стало быть, ползал туда-сюда, крысами питался, но, повторюсь, он был смирный. Однако как почуял, что в бункере лишнее мясо завелось, так прямо взбесился. Всех сожрал и течёт сейчас в сторону Гарганты. Честное слово, я бы всё исправил, но на половину этажей сейчас просто не попасть, он не слушается, все свободные пространства в бульоне, но нет худа без добра. Через пару часиков он весь утечёт в Офир, и это уже будут не наши проблемы.

— Обман, — выслушав его, решила кукла. — Ни про какой протобульон мне неизвестно. Лучше уйди с дороги, не то хуже будет.

— Я вас и не держу. Уходите. Только саркофаги оставьте, — согласно кивнул старик.

— Ещё чего. Они мои. Я спасу их. Спасу. Понял? Там, в Офире...

— Ой, да заладил со своим Офиром, — перебил его пенсионер и пнул ногой тело Гая Катулла. — На, смотри.

Кукла машинально перевела взгляд и увидела, что иномирец постепенно превращается в красное желе. Что за ерунда. Почему? Достоевский распространяет некую заразу через воздух?

— Кончик ножа смазал, — словно прочитав его мысли, признался тот. — Эта желешка скоро оформится и потечёт искать своих товарищей, а поскольку ты не отключил Гарганту, то протобульон будет течь и течь, пока весь не вытечет туда, откуда, по его сведеньям, заявилась вкусная еда. Офир ещё не сталкивался с такой агрессивной формой жизни, и, подозреваю, им будет тяжело остановить разбушевавшийся русский холодец, но всё же это гуманнее, чем то, что задумал ты. Ты ведь ещё не признался своим помощникам, почему так отчаянно хочешь утащить эти два гробика на иностранную территорию. Может, мне рассказать им правду?

— Да пошёл ты! Предупреждаю: я тут всё заминировал! И даже твой любимый ваджрагенератор! — заверещала кукла.

— Ну, тогда я никуда не тороплюсь. Настало время вскрыть карты.

Достоевский пожал плечами и принялся ходить из стороны в сторону.

— Всегда тяжело кем-то жертвовать, Леонид Исакович, — заговорил он совершенно равнодушным голосом. — Нет, ты не без оснований можешь считать меня подлецом и скотиной, но факт того, что тобою манипулирует Колокольный мертвец, отрицать бесполезно. Мне пришлось скрывать от вас все случаи его нападений, как я скрывал это от своих спящих пацанов, отгонять его при помощи алкоголя, спаивая себя и вас, но, как известно, вода дырочку всегда найдёт. И он нашёл. У него был выбор между тобою и Афанасием, но он почему-то выбрал тебя, вероятно, из-за твоих знаний о Неписаной рукописи.

— Прекрати! — прошипела кукла и зачем-то снова оглянулась на скелет Выродка. — Я — это я. Я Костомаров.

— Не спорю, — махнул рукой Достоевский. — Я только пройдусь по фактам. Ты можешь спать. Ты можешь употреблять пищу. Ты с какого-то перепугу решил, что я изменил ход истории и лишил нас всех светлого будущего, и при этом больше всех ратовал против манипуляций с Неписаной рукописью. Колокольный овладел тобою во сне и наплёл тебе про Кубинскую и Японскую ССР, а ты и поверил.

— Да, но...

— Ты знал про Отрезвин! — погрозил ему пальцем пенсионер. — Но откуда про него узнал Афоня? Может, потому что ты подбросил ему эти сведения? Тебе было нужно, чтобы кукла тебя слушалась. Для подстраховки ты разбил ноутбук и немного испортил нашу спутниковую систему, но к тому времени тебе уже было известно, что из лап Выродка пацанов не вырвать, а убить здесь их нельзя. Поэтому в дело пошли летательные аппараты от заграничных ведьмаков и невиданный доселе акт прогрессорства в пользу Офира. Громовержцы, «Касатки», Стиратель и многое другое — все самые могущественные разработки Восьмого отдела нашим потенциальным врагам передал. Молодец! Партия тебя не забудет!

— Да пошёл ты к дьяволу! Я не обязан спасать ваш прогнивший насквозь олигархический строй! — огрызнулась кукла.

— Именно так бы и сказал подлинный и идейный диссидент, которому промыла мозги некая сверхъестественная сущность, — кивнул Достоевский. — Однако же... При всей любви гражданина Костомарова к загранице, он бы ни за что не осмелился предать родное отечество именно таким вот варварским способом. Куда там моим несчастным ножичкам с полынью, ты воздействовал на целую цивилизацию и многократно форсировал её технологическое развитие, но зачем? Какова же твоя настоящая диссидентская цель? Неужели ты действительно считаешь Офир пупом вселенной? Ой, не верю. Прости, но старые советские идеи о том, что на Западе доллары зеленее, а в СССР один ГУЛАГ, они не работают с параллельными измерениями. Другой мир, другая культура, а ты так и останешься чужаком и унтерменшем, сколько бы ты ни старался вылизывать заграничные жопы.

— Как видишь, я своего добился. И кто кому жопу будет лизать, это мы ещё посмотрим, — сверкнула глазами кукла.

Достоевский снова погрозил ему пальцем.

— Не совсем. Но отрицать не буду: ты как мог поимел всех. Костомарова, офирцев, Валерку и даже самого Выродка. И я не могу передать, какое чувство восхищения вызывает твоя деятельность. А вот ребятишки рядом с тобой не понимают.

Он выразительно кивнул на Громовержцев.

— Но ничего, я им сейчас расскажу.

— Заткнись!

— Зачем? Мир должен узнать правду о твоей гениальной афере. Так вот, ребятки, — ваш Костомаров довёл ваш мир до совершенства с одной лишь целью. Он собирается подарить его своему сыну. Но не сыну Костомарова, а сыну некоего Кудеяра, Станиславу, который до сих пор существует в вашем мире на дне вулкана, где раньше гладиаторская арена была...

— Стреляйте в него! — закричала кукла, но реакции не последовало. Громовержцы отказались выполнять приказ.

— Что происходит? Вы с ума сошли? Я главный! Стреляйте, или вас накажут! — возмущался Костомаров, бегая между ними.

— Очевидно, они пообщались со своими синтетическими мозгами, и те подтвердили мои слова, — пожимая плечами, предположил Достоевский. — Гай