Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

Кошмар в квартире Достоевского заканчивался одним и тем же: рот спящего разрывался, появлялась вторая рука и некая зелёная сопля, которая утолщалась с одного конца, раздувалась и превращалась в нечто похожее на морду старика Хоттабыча с зелёной бородой. Очевидно, этот сонный креатив должен был символизировать власть Колокольного над его душой и телом, но у страдавшего от кошмара Валеры было достаточно времени подумать, всё взвесить и критически оценить. Ничего не менялось, одни и те же картинки, одни и те же страхи, а это — как с сексом. В первый раз ты боишься, нервничаешь, а когда сто раз одно и то же и даже позы не менял, то смотришь на подобие Фредди Крюгера с жалостью и сожалением. Как на бревно смотришь, как жена на мужа-импотента. Ну прижми ты уже меня как следует, чё ты елозишь, двадцать лет одно и то же, хоть бы трусы сменил. А вот, наконец-то, дошло... Прижал. Его тело проваливается сквозь кровать и снова начинает крутить и вертеть и куда-то тянуть, и в конце концов появляются новые декорации.

Валера увидел пещеру, одну из тех, где обычно дети Выродка лечили больных и раненых. Там, в одной из каменных темниц, он наблюдал своё тело, из которого постоянно росли костяные шипы и колючки. Двое рослых мужчин из числа чуди стояли наготове с топорами, и как только колючки начинали заполонять камеру, они отсекали лишнее, и так продолжалось уже много дней подряд. Они заканчивали рубку, и появлялись юноши-уборщики, тоже из чуди. Они были одеты в кожаные плащи, сапоги с толстыми подошвами и крепкие ременные рукавицы. В их задачу входило уносить отрубленные колючки в другую пещеру, где в полу была большая яма и горел жаркий огонь. Всё, что вырастало из Валеры, следовало немедленно сжечь, иначе колючие побеги оживали и начинали нападать на всех, кто находился поблизости. Сам он прекрасно понимал, что тут нет его вины, а эти колючки — результат кровосмешения с бывшей женой Присциллой, но поделать с этим ничего не мог, кроме как страдать и стыдиться своей ущербности. Он видел, как его тело билось в судорогах, ему было необычайно больно, из обрубков шипов вытекала белёсая жижа, но колючки всё росли и росли, и на каждом новом побеге вырастали свежие живые отростки. Наблюдающий со стороны давно привык к этой боли, раньше было тяжело, но со временем он притерпелся и иногда даже радовался, когда его навещали учителя и Денис. Умом он понимал, что всё, что с ним там происходит, — это последствия битвы со Станиславом Чёрным, и само собой он прекрасно понимал, что эта битва до сих пор не закончилась, а продолжается где-то ещё. Может быть, всё в том же Офире. И стоило только подумать об этом, как его снова куда-то потащило, а когда очередная круговерть закончилась, он увидел арену в жерле потухшего вулкана.

В самом низу, на окровавленном и местами оплавленном до стекла песке, шевелился колючий лес с тысячами и тысячами шипастых побегов, а сверху над ним летал огненный змей, более всего похожий на китайского дракона без крыльев, и жёг огнём, превращая всё вокруг себя в пепел. Наблюдающий со стороны Валера уже давно знал, что их битва бессмысленна. Дракону не одолеть лес, а шипам никак не достать до огненной гадины. Они будут драться ровно до того момента, пока не проснётся вулкан. Валера всё это уже знал. Весь сценарий этого кошмарного эпизода расписан до мелочей, и единственное, что здесь интересно, — так это зрители на трибунах. Он успел изучить всех и каждого. Он знал, о чём они говорят или будут говорить, ведь многие из них присутствовали здесь вживую. Самые нижние трибуны арены утопали в зеркалах, там сидели те, кто не желал присутствовать лично, но центр и, тем более, самый верх — вот уж воистину где таился змеиный клубок интриг и трагедий. Кто может поверить в то, что знатные офирцы знали о грядущем извержении вулкана? А они знали. И некоторые подготовились. На верхних трибунах находились сенаторы и почётные граждане Офира, но посерёдке, между верхом и низом, сидели обычные граждане. Их приглашали сюда бесплатно, целыми семьями, но фактически их обрекли на смерть. По мнению сенаторов, чернь должна была получить своё зрелище, а затем погибнуть, дабы всё остальное общество сплотилось на фоне общей трагедии и аккумулировало свои силы и возможности для некоего технологического прорыва, который вскользь обсуждали на самых верхних трибунах. Самое ужасное для обычных офирцев, привыкших к тому, что смерть для них — лишь небольшая трудность вроде пореза на пальце, — это то, что в этот раз всё будет на самом деле. Реальная и настоящая смерть, без возможности переселиться в другое тело. И во всём будет виноват вулкан, грядущая активность которого породит мощнейшие электромагнитные помехи, что, в свою очередь, вызовет шторм и хаос в астральном поле. Офирцы-зрители погибнут по-настоящему. Тысячи и тысячи умрут, и это всё будет повторяться снова и снова в его кошмаре. Старики, взрослые, дети — выживут лишь те, кто умеет лучше всех приспосабливаться. Всегда так было, в любом из миров, где правят социальное неравенство и капитализм. Сенаторы могут сколько угодно кричать о том, что граждане Офира равны в своих правах, но лишь пустые слова. Если им выгодно, они всегда будут готовы уничтожить свой собственный народ, потому что искренне верят в своё исключительное право. Да что там, они абсолютно уверены, что так будет лучше.

Но Валера уже давно не чувствовал своей вины. Он знал, что его спасут. Спасут в самый последний момент, как в сказке про хоббита. Станислав Чёрный обречён вечно гореть в недрах вулкана, а его, беспамятного, будут пытаться вылечить, но всё это бестолку, потому как они оба, он и Станислав, находятся под действием заклинания «Тень Выродка». И что их души сейчас на незримых чашах весов. У них ничья. Их бой продолжится до тех пор, пока один из них не выдержит, но когда это ещё будет? Вероятно, что уже никогда, но, возможно, что уже завтра. Этого никто не знает, а уж тем более не знает он сам. Хотя многое в этой истории с кошмаром удивляло. Первое — это то, что его собственное тело находится в саркофаге в бункере, куда их привёз Достоевский. Вероятно, находится, ведь этому знанию буквально приходилось верить на слово, поскольку обратная связь с могущественным пенсионером у них