Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

И неожиданно гаркнул во всё горло:

— Шкатулку сюда! Сучье вымя!

*****

Фёдор Михайлович строго-настрого запретил Афоне смотреть на то, что он будет делать с Кудеяром, и велел безотлагательно приступить к чтению Неписаной рукописи. Парень послушно уселся в дальнем углу, там, где ещё недавно находилось оборудование для чтения, подобрал и открыл книгу, временами прислушиваясь к тому, что происходит за его спиной, а Достоевский принялся блуждать по костнице, стаскивая к безголовой кукле останки мёртвого божества. Электронщик слышал, как он переговаривается с Костомаровым. Слышал, как учёный жаловался на своего пленителя, как тот обещал ему золотые горы и сулил различное, недоступное для большинства смертных блаженство, а Фёдор Михайлович сочувственно ему поддакивал. Афоня хмурился, он не понимал, чего, собственно, хочет сотворить Достоевский, пока Леонид Исакович не начал подавать советы своему другу.

— Черепа по кругу раскладывайте, а кости лучше с рёбер взять, я считаю. Не должно быть ни единого разрыва.

— Отдохнул бы ты, Исакыч. Я и без подсказчиков как-нибудь, — добродушно отвечал Достоевский.

— Простите великодушно, Фёдор Михайлович, но не лежит душа без дела сидеть, а вы и так за сегодня, ведаю, натерпелись.

— Так давай я твою душеньку переложу куда повыше. Вот на этот шкаф, скажем?

— Сделайте такое одолжение, если вас это не затруднит, конечно.

«Ну прямо идиллия, Шерочка с машерочкой», — хихикнул про себя электронщик. Достоевский уловил его мысли и свирепо всхрапнул.

— Так, Афонька! А ну читай! А то пришипился, уши греет.

— Вслух? — громко спросил парень, не оборачиваясь.

— Можешь своими словами. Мне, знаешь ли, неудобно и за тобой подсекать, и работу работать, а так хоть не скучно будет, — разрешил пенсионер. — Нам всё одно ждать... этой, как её, эмиграции.

— Вы про тот красный студень? — уточнил Афоня.

— Ага. Он, конечно, сдохнет со временем, но сейчас лучше наверх не подниматься. А мне камень надо из Кудеяра вытащить, кровь из носу. Иначе как мы его на тот свет депортируем? Так что читай.

Афоня пошевелил губами, проверяя новую страницу, и через минуту доложил.

— Повествование идёт о Денисе. Он и ещё одиннадцать детей Выродка отправились в Швецию, к горе Сарекчокко, это там, где сейчас национальный парк Сарек. У него при себе нож, вырезанный из костяной челюсти и, кажется, с зубами по верхнему краю. Про Валеру почти ничего. Только то, что его держат в какой-то пещере, пытаются лечить, но пока Денис не принесёт мёд Мафуса и сердце Романа Чёрного — всё лечение бесполезно. Сейчас я читаю про то, как некий Ёж по кличке Падла призывает фей, а уже на фей заявятся Мафусы, и, судя по тексту, они устроят в долине под горой настоящую оргию. Феи вызывают у этих чудищ спонтанное цветение... Или принудительное. Короче, дети Выродка постоянно шутят про случку и секс.

— Что ещё за Падла? — удивился Леонид Исакович. — Не помню такого в рукописи.

— Да помнишь, — кряхтя под тяжестью обломка исполинской кости, отозвался Достоевский. — Трактаты о пятом измерении, найденные в середине девятнадцатого века на острове Сварбальд. Это он их написал. А ты подписку давал о неразглашении. Мы все давали.

— Не может быть?!! — ахнул Костомаров и позвал: — Афанасий, будьте любезны, что там ещё известно про этого блистательного исследователя?

Электронщик пожал плечами и перевернул несколько страниц назад. Поискал немного и с сожалением ответил.

— Известно, что он был безумен. Всякие эпатажные выходки... Насиловал кур и кошек при помощи валенка. Сморкался и гадил в еду. Щупал чудинских девок. Дружил с Денисом... Это важно?

Костомаров замялся и на всякий случай уточнил у Достоевского:

— Эм, а вы уверены, что это тот самый?

— Он единственный из детей Выродка, кто в себе самца фей таскал, — припомнил Фёдор Михайлович. — Провёл эксперимент, описываемый в трактатах, и благодаря феям смог покинуть тамошние гостеприимные фракталы. После возвращения он долгое время носил его в собственном теле, как я понимаю, в целях собственной безопасности. Червь даровал ему долголетие, но взамен отобрал разум. А трактаты спёрли из Тайного приказа ещё при Остермане, но корабль разбился у Сварбальда, и его нашли только спустя полтораста лет.

Афоня прочитал ещё одну страницу и задумчиво почесал нос.

— Так и есть, — сообщил он, — это червяк, извлечённый из Падлы. Феи прилетели, и их очень много. Червяка кололи острой иголкой, и спустя несколько минут прилетела серебристая туча. Но феи не могут добраться до детей Выродка, потому что Падла нарисовал вокруг них защитный круг. А сейчас загрохотала земля, заходили ходуном горы, начались обвалы, кажется, приближаются Мафусы. Они огромны. Жаль, что в наше время такие лешие не попадаются.

— Логично, — пробормотал Достоевский, занятый перекладыванием костей с места на место. — Мафусы мутировали из мёртвых титанов. Их истребляли не только ради мёда, но и ради ихора. Пчёлы, обитающие на них, были эндемиками и производили натуральный нектар. Не такой, как в магазинах продаётся, а истинный. Тот, который положено хлебать только настоящим небожителям.

Афоня услышал, как Костомаров начал рассказывать про Мао Цзедуна, что вот, мол, кушал этот мёд, каждый день по чайной ложке, и всё равно помер. Достоевский в ответ засмеялся и рассказал в ответ, что тот мёд был не с бороды Мафуса, а синтетик, производившийся в СССР, да и после того, как тот поссорился с Хрущёвым... Дальше парень не стал слушать стариковские сплетни и всецело предался чтению.

Рукопись вела себя несколько иначе, чем раньше. Словно бы соскучилась по человеческим рукам. Книга покорно позволяла листать себя в обе стороны, не сбивалась с повествования, не пыталась затянуть в себя и даже позволяла слышать, что происходит вокруг, а раньше-то, помнится, только сядешь за чтение — и всё, пропал с концами. Афоня с интересом прочитал момент, где появились Мафусы, получил краткую справку о их биологии от старика Падлы, а также подивился тому, как эти твари умудрялись прятаться в горах, притворяясь скалами и камнями. Безумный Ёж измерял древних леших в вершках и саженях. Электронщик живо пересчитал в уме старинные меры длины, перевёл их в современные, и вышло, что в среднем рост Мафуса составлял приблизительно пятнадцать метров. Правда, по словам того же Падлы, эти лешие росли до самой кончины, и среди тех, кто пришёл на запах фей, был гигант высотой с девятиэтажный дом: приблизительно тридцать метров.