Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

куклы. — И с заживлением ран там есть свои фокусы. Вспомните хотя бы ритуалы массовых жертвоприношений, дающих не только эйфорию, но и эрзац-ихор, исцеляющий любые ранения. И это несколько оправдывает их показную жестокость. Я, разумеется, их нисколько не оправдываю с точки зрения морали, но с точки зрения физиологических потребностей... Ну, вы понимаете.

— Смоляной ихор. Гнойный ихор, — скрипя зубами, поправил его Достоевский. — Эрзац — это то, что наши начали синтезировать в 1953-м, когда начала активно развиваться химическая промышленность. А то, что ты имеешь в виду, добывали за счёт страданий и мучений пленников, которых они вместе с домашней скотиной палили на жертвенных кострах. Пленников буквально уговаривали молиться, медленно жгли, коптили, терпеливо дожидаясь, пока из мучеников не потечёт целебная смола. Позднее этот метод взяла на вооружение Британская Ост-Индская компания, а ещё позднее — горячо любимая вами Аненербе.

— Снова намекаете на мои еврейские корни? На страдания моего народа?

— Исакыч, мне вообще-то больно. И если кто сейчас и страдает, так это точно не ты.

Их пререкания начинали потихоньку раздражать Афоню. Однако почему-то всё, что говорил Достоевский о таинственных скоморохах, подтверждалось Неписаной рукописью. И если принадлежность к роду человеческому среди этого кошмарного сброда была весьма спорной, то загадочное биооружие применял каждый второй, а в особенности музыканты. На всякий случай он перелистнул несколько страниц назад и заново перечитал следующий текст...

*****

...Скоморошья орда пришла за поживой на закате дня. Они пришли с востока, они пришли с запада, с юга и с севера, от самой горы Сарекчокко. Они гнали впереди себя диких животных и обезумевших от страха горных троллей, чей привычный уклад был навеки нарушен, ибо ряженые разрушили их ветхие жилища и вырезали под корень весь молодняк. Тем, кто отказывался идти вперёд и умирать под ногами у Мафусов, рубили головы и насаживали на древки в качестве украшений. Троллям не оставили выбора, следом за ними шли музыканты и свистуны — первейшие застрельщики скоморохов. Стоило только солнцу стыдливо спрятаться за Сарекчокко, как долина, где ещё недавно призывно ревели и трубили влюблённые Мафусы, озарилась сотнями ярких огней и наполнилась какофонией сатанинской музыки. Скоморохи несли с собой факелы и множество музыкальных инструментов. Гусли, гудки, домры, жалейки, рожки, волынки и бесчисленное множество барабанов — всё это ревело, гудело, пищало, сплетаясь в единую колдовскую симфонию, от которой дрожали колени и чернел разум у любого, даже самого стойкого и тугого на ухо. Однако дети Выродка были привычны к злым скоморошьим чарам. Никто не испугался и не струсил, все ждали, когда старый Падла подаст условный сигнал.

За музыкантами, в фургонах и на повозках, ехала скоморошья гвардия — комедианты и плакальщики. Эти были куда опаснее музыкантов. Специализирующиеся на иллюзиях и управлении разумом колдуны работали труппами, применяя офирскую театральную школу, где у одного колдуна могло быть сразу с десяток тел и невозможно было определить, какое из них настоящее, а какое — всего лишь инструмент, послушный воле актёра. Но и они были не главной боевой силой Романа Чёрного, ибо последними на поле боя всегда приходили укротители со своим зверинцем, состоявшим из прирученных сверхъестественных гадов.

Спрятавшись в небольшом дупле в районе шеи могучего лешего, Денис удивлялся всё больше и больше. И откуда же их столько взялось? Это же уму непостижимо. Разве же это ватага? Да это же настоящая орда. Роман Чёрный привёл в долину сотни и сотни своих подручных. Лично сам Денис не боялся встречи с пятью или сразу десятком скоморохов, при условии, что они не позовут ещё товарищей на подмогу, но сразу сотни?!! И ведь почти у каждого был при себе «именинник». А это не просто сабля или пистоль. Именинник выращивался и воспитывался своим хозяином, как домашнее животное. Скоморохи никогда с ними не расставались, именинника можно было только снять с убитого или отрезать вместе с неосторожной рукой, но это оружие не могло жить без своего хозяина. Впиваясь в плоть врага, оно высасывало из него кровь и силы. Именинник был способен преодолеть психополе, мог отравить, изурочить, проклясть, а у некоторых скоморохов так и вовсе оружие было разумным. Он вспомнил про один случай, случившийся уже очень давно, когда учителя послали его и Валеру передать редкие лекарства знахарю, жившему в селении теленгитов под Иркутском. И как на дороге им попался разбойный постоялый дом, где их хотели умертвить скоморохи, выдававшие себя за обычных бродячих музыкантов. Так вот там у одного были не только разумные, но ещё и необычайно болтливые гусли. Валера убил их хозяина, а гусли ещё битых полчаса его крыли матом и бегали от него по всему двору. Они бы и дольше бегали, но взбешённый Ёж спалил все хозяйственные постройки вместе с оставшимися в живых разбойниками. Честно говоря, Валера чаще его встречался со скоморохами, поэтому Денис его нисколько не осуждал, тем более что о именинниках ходили и иные, весьма паскудные слухи. Говорили, что при помощи них скоморохи занимаются сексом, что некоторые из них даже специально устраивают случки между именинниками, а кое-какое оружие так и вовсе живородящее, и их порождения превращаются в паразитов, куда в случае опасности хозяева прячут свои души. Оставшись без хозяина, такой паразит не умирает, в отличие от именинника, а ползёт и ищет подходящего носителя, чтобы прилепиться к нему и обеспечить душу скомороха новым телом...

*****

— Афоня, чё там?

Парень дёрнулся, словно от удара электрическим током. Ему показалось, что в этот раз голос Фёдора Михайловича был слишком нервным. Да когда же всё это закончится? Есть охота, пить охота, отдохнуть бы, ведь все же устали, ну чего он там так возится с куклой. Ещё и вопросы дурацкие, каждую минуту. Может, сказать ему, что Неписаная рукопись стала вести себя прилично и её можно читать в обе стороны? Хотя нет, лучше пока промолчать. Михалыч и сам прекрасно умеет считывать чужие мысли.

— Да ничего такого, — Афоня перевернул страницы и быстренько нашёл нужный отрывок. — Эм... Драка, сражение, Мафусы топчут троллей и скоморохов. Скоморохи убивают Мафусов, долина окружена со всех сторон, огонь, вспышки пламени, рёв, крики раненых троллей, одним словом — страдающее средневековье.

— Х-м... Понятно.

Достоевский немного помолчал, покряхтел, а потом вдруг сказал:

— Исакич вроде уснул. Болтал, болтал и вдруг затих, только похрапывает. Умаялся бедняга. Хоть и одна голова у него осталась, а привычки человеческие никуда не делись. Я вот, знаешь, чего думаю, а спим