Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

костей всегда было недостаточно, то в дело шли панцири всяких беспозвоночных. Улитки, мидии, а где тропа пошире и у развилок — там вообще плиты из доисторического известняка встречаются. Валера уже насмотрелся на семейную жизнь Кудеяра, когда шарился в свободное от кошмаров время у колоколен, и был в курсе, как эти тропы делали и при каких обстоятельствах. К примеру, если требовалось проложить тропу в иной мир, то Морановы слуги специально охотились на богов и всяких чудовищ наподобие его первой жены Присциллы. Их кости содержали бесценный ихор, который был чем-то вроде волшебного цемента, а вот такие мелкие тропы Морана лично своим ихором поливала.

Через какое-то время дети Выродка остановились и молча столпились возле каменного идола с ликом самой богини. Валера навострил было несуществующие уши, но они не проронили ни слова. Просто стояли и смотрели, как старик Падла мажет идолу рот и глаза некой серебристой жидкостью из кожаного бурдюка, а потом из той же тары делает добрый глоток. Что за ерунда? Дети Выродка никогда не почитали Морану, а тут — подношение. Ему очень хотелось узнать, о чём они сейчас говорят и что обсуждают, ведь для них всех было нормально ходить на дело молчком, при этом между собой дети Выродка всегда были на внутренней связи. Но увы, он присутствовал среди них только как бесплотный призрак или воспоминание призрака, только и оставалось что гадать по движениям, кивкам и едва уловимым жестам.

Батюшка благословил своих детей на охоту, это было ясно с первой секунды, но на кого охотилась такая куча народа? Вот в чём вопрос. И когда они через двести шагов от каменного идола сошли с тропы, Валера поспешил за ними, надеясь узнать побольше и поучаствовать хотя бы глазами. Сначала ему показалось, что группа охотников движется в сторону гор, показавшихся ему необычайно знакомыми, он даже подумал, что идут в сторону священного селения, но чем дальше они шли, тем больше росла уверенность, что их путь лежит к горе Сарекчокко. Спускаясь с холма, Валера наблюдал долину — огромный зелёный коридор, заканчивающийся чёрными скалами с шапками ледников на вершине. Чутьё подсказывало ему, что это Стуртоппен и Нурдтоппен — две из четырёх вершин горы Сарекчокко. Он не чувствовал холода, но прекрасно представлял себе, что в этой долине, покрытой арктическим мхом, дуют пронизывающие ледяные ветра, а найти дерево для костра будет крайне проблематично. Местность открытая, повсюду чахлый кустарник и карликовые берёзы. На кого они собрались охотиться? Тут живут только горные тролли и выжившие из ума свейские колдуны. Никто в здравом уме сюда не сунется — спроси любое чудище, так и ответят: еды нет, развлечений тоже нет. Долины возле горы Сарекчокко холодны, как свейские бабы в постели, а все знают, что они сплошь снегурочки да ледышки.

Чё тут делать? — недоумевал Валера. — Это же не жаркие африканские страны и не джунгли Востока, и уж тем более не просвещённая Европа, где тут доблести искать? Рыбу, что ли, ловить пришлёпали? Тогда почему у Дениски первый клинок? Батюшка никогда и никому его в руки не давал, только показывал. Может, Деня его украл? Ну точно, украл, наслушавшись безумного Падлы. Деню же любой может обмануть, например, подловить на слове. Сказал ему Падла — а слабо тебе спиздить у батюшки ножик с зубами, а тот — не неслабо. И как спёр. А остальные — соучастники и теперь бегут прятаться от гнева Выродка в каменной жопе горы Сарекчокко.

Ох уж этот Падла! Почему все вели себя так, будто бы он тут главный? Валера наблюдал, как старый Ёж заставил всю группу остановиться возле небольшого горного ручья, на каменистой ровной площадке, и пока они чего-то ждали, обошёл место остановки специальным охранным кругом, после чего вернулся к остальным и неожиданно заговорил своим голосом.

— Они придут сюда, теперь уже можно не бояться, что нас подслушают тролли.

— Как мы подманим Мафуса? — тут же спросил Добрыня, недовольно хмурясь. — Мы не чуем его присутствия.

— И не почуете, — хихикнул старик. — Я оставил приманку для скоморохов. А для Мафуса нужна другая наживка. Как ты думаешь, Волк, — почему именно здесь то самое место?

— Потому что здесь дикий край? — предположил Добрыня.

— Не только. На дворе Жнивень. Скоро здесь всё будет красным, — Падла мотнул головой в сторону, имея в виду долину. — Мафусы пойдут на юг, в чухонские земли, и из тамошних болот их не вытащишь. Они замрут там до весны, но сейчас, в Сарекчокко, они ждут перемены погоды. Пчёлы должны собрать свой нектар, а у Мафусов закончится сезонный гон, так всегда бывает. Мы могли бы поискать и в других местах, но именно тут обитают самые крупные особи, правда, чтобы они зашевелились, надо их подстегнуть. Доставай, чего нёс.

Дети Выродка начали смеяться.

— Вот зачем тебе та шкатулка.

— Червяк. Дедушка хочет позвать сюда фей.

— Ловко придумал.

Падла не отвечал, дождался, пока они закончат смеяться, и опять выпил из бурдюка загадочную серебристую жидкость.

— Всех бы вас тут и положил, сосунки обосранные, да дело общее мне поважнее драки, — прохрипел он, утерев губы. — Я его в своём теле веками таскал, если бы не он, то и не выбрался бы оттуда. А оттуда никто ещё своей волей не уходил! Первый я был! Ясно вам?!!

Последние слова были сказаны с такой яростью, что все невольно попятились.

— Вас бы туда, желторотиков, посмотрел бы я на вас, как вы свой ум и форму теряете, — продолжал говорить старик, с тоскою уставившись в тёмное небо. — Там не слышно отца, там нет ничего родного и нашего, там рождаешься и умираешь до тех пор, пока окончательно не повредишь своё естество и тебя не затянет в бесконечный зелёный океан безумия. Там плавает сама вечность. Там всё становится всем, и всем на тебя насрать, словно бы ты на самом дне выгребной ямы. Зелёный океан источает зловоние духа, а это ни с чем не сравнить, это не почуять носом, но когда почуешь, этот запах будет преследовать тебя словно стая прожорливых комаров и слепней. Запах, словно надоедливый звук, полный муки и скорби. Умереть, ребятки, не страшно, страшно совсем другое...

— Кажется, его снова блажь одолевать стала, — опасливо произнёс кто-то из Барсуков. Падла услышал его, встрепенулся и добродушно махнул рукой.

— Нет, со мной всё