Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

всё больше одолевало уныние. Это чем-то походило на бесконечную пытку совестью, где тебе раз за разом показывают одни и те же постыдные поступки, совершённые в детстве, а ты, как на приёме у психиатра, сначала злишься и отрицаешь, потом нервничаешь и стыдишься, а когда тебе покажут снова в миллионный раз, как ты кидался тухлыми яйцами с балкона в прохожих, то в конце концов тебе будет уже нисколечко не стыдно и не совестно. У тебя наступит фаза принятия. Но кошмар — это вам не адская пытка и вовсе не муки совести, тут всегда всё хитрее, а декорации у бешеной карусели, на которой тебя крутит и вертит, постоянно меняются. А ты не успеваешь за всем следить, да ещё и периодически забываешь, но так или иначе, как бы тебя ни крутили и ни выворачивали наизнанку, всё равно происходит накопление внутреннего опыта, где наградой станет беспредельное отчаяние. К этому он и шёл. К болоту отчаяния, проваливался в него, барахтался, пытался всплыть и всё равно камнем шёл на дно, где его уже поджидала гнилая и опалённая пламенем страшная колокольня, на вершине которой стоял древний мертвец с зелёной развевающейся бородой.

Валеру несло к колокольне. Тащила, тянула его невидимая нечистая сила прямо в лапы древнего мертвеца, и сколько бы он ни брыкался и ни сопротивлялся — всё было тщетно. И что самое обидное — всё время одно и то же: стоило только костлявым желтушным лапам с чёрными ногтями вонзиться в его беззащитное тело, и он тут же оказывался в другом месте. В квартире у гадины Лаперуза. Снова и снова одно и то же кресло, обивку которого он успел изучить до последнего пятнышка. Всё то же видение: он и Денис держат руки на доске договора, а мерзавец Николя ходит за их спинами и диктует вкрадчивым голосом:

— ...Если не выполню задание учителя, то по своей воле и без какого-либо принуждения отдам свою жизнь и душу во власть Колокольного мертвеца, сиречь Кудеяра. Повторяем. Повторяем. Повторяем...

И они повторяли. А Валера вновь наблюдал словно со стороны, как у них закатываются глаза и багровеют лица. Вот они умерли. Вот их кожа пошла трупными пятнами, а тела стали потихоньку раздуваться под воздействием копящихся внутри мерзких газов. Всё происходит медленно и в то же время необычайно быстро, но каждый раз одинаково. И потому, наблюдая повторяющийся кошмар, он уже давно перестал испытывать муки совести, но зато вспомнил все виды газов, которые образуются в человеческом теле при разложении. Сероводород, аммиак, метан, меркаптан и, конечно же, кадаверин с углекислым газом. Лаперуз всё бродит и бродит где-то в тени, диктуя слова и не замечая, как у раздувшихся мертвецов вываливаются языки, а из глазниц лезут наружу могильные черви. Валера ждёт. Ему уже давно нисколько не страшно, страх остался далеко, ещё где-то в самом начале, а на смену ему явился опыт. Ну, подумаешь, они бормочут всё ту же клятву, а может, и не бормочут? Может, булькают? Какая разница. Всё равно эта клятва бесконечна, как бесконечна над ними власть Колокольного мертвеца.

Раздувшиеся тела постепенно высыхают, лопается иссохшая кожа, а слова клятвы превращаются в монотонный гул. Жёлтый череп Дениса падает на стол и разбивается в пыль, и он наблюдает, как постепенно меняются декорации. Валера видит себя, бредущего сквозь пыльную бурю. Он идёт, вытянув вперёд свои руки, а мелкий песок вьётся вокруг него, забивает ноздри, набивается в уши, глаза, а он ничего не видит, только идёт вперёд, пока не вязнет в этом песке по самую маковку, и только левая рука торчит над поверхностью, бессильно сжимаясь в поисках спасения. Но он знает: спасения не будет, впереди тлен и смерть.

Всё бы ничего, вот только он привык. Видения походили на заезженную пластинку, и в последнюю тысячу раз он уже нисколько не удивлялся тому, как из песчаного плена его перекидывало в подземелье ведьмы, в котором он и Денис побывали, когда искали Навий котёл. Теперь-то ему было всё понятно, что произошло там на самом деле, а также почему, когда они выбрались на свет божий, от них пахло гарью. Ложь. Кругом ложь и обман. Они были окутаны саваном лжи ещё с самой первой встречи с таинственным и могущественным Фёдором Михайловичем Достоевским. Это он затёр им память, чтобы, по его словам, защитить их от власти Колокольного мертвеца. И вот опять это подземелье. И вот опять они идут следом за загадочным стариком по каменному тоннелю, стены которого постепенно превращаются в чёрные обожжённые брёвна. Из щелей дышит огнём, всё вокруг заволакивает белым дымом, они кашляют, их глаза слезятся, но останавливаться нельзя. Они знают: их преследуют обугленные скелеты. Фёдор Михайлович бормочет заклинания, затем кричит и разбивает светящуюся стеклянную склянку вдребезги, заставляя преследователей в очередной раз замешкаться.

Именно поэтому Достоевский взорвал лежбище ведьмы, ибо оно стало порталом для Колокольного мертвеца. Тогда они реально были на волоске от смерти, но теперь, спустя тысячу повторений одного и того же кошмара, становится ясно — они всегда были в шаге от неизбежного, с самого момента, когда они поклялись на доске, ибо колокольня может проникнуть куда угодно. Ведь она не только символ и обугленные деревяшки, она ещё и транспортное средство для своего хозяина. Она его защита, его броня и она же — врата в Навий мир. Благодаря ей он может перемещаться не только в реальности, но и во сне. И следующий эпизод кошмара был тому подтверждением.

Он терпеливо переждал эпизод с подземельем, лениво прослушал бубнёж Достоевского об опасности проклятия и что ради их безопасности следует забыть о произошедшем. А дальше пенсионер стёр им память. Стёр начисто, и они забыли о том, как ещё недавно их преследовали слуги Колокольного мертвеца. Но потом, буквально через сутки, Колокольный напомнил о себе вновь. Сопротивляться бессмысленно. Проклятие не желало ждать. Колокольный хотел заполучить их души во что бы то ни стало, и вот уже Валера наблюдает себя спящего на кровати в квартире Достоевского и видит, как из его открытого рта лезет жёлтая костлявая рука с чёрными когтями. И лезет она лишь с одной целью — напугать его до смерти. Наблюдающему совершенно не страшно, он уже знает наизусть каждую косточку этой руки и давно изучил всю обстановку в комнате, он знает, сколько его видение будет хрипеть и задыхаться с выпученными глазами и через сколько его самого потянет в новое место. Он ждёт, потому что