Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

Другие лешие доходили ему максимум до пояса, но это стало ясно только когда этот Мафус поднялся на задние конечности и громогласно затрубил, оповещая о своём появлении. Там было так и написано — затрубил. И ему начали отвечать другие. Дети Выродка едва не оглохли от их рёва. Судя по описанию, Мафусы походили на гигантских слонов с шестью или восьмью конечностями, их тела были покрыты мхом и деревьями, понять, где у них голова, было совершенно невозможно, отовсюду росли какие-то побеги и отростки, словно бы взяли кучу разных деревьев, перекрутили их, связали узлом, и вот из этого снопа получился Мафус. Но самое удивительное — как только они приблизились поближе к кругу, они все начали цвести, и во все стороны полетели пыльные клубы золотистой пыльцы. Денис тут же начал чихать. Оказалось, у него аллергия...

— У Дениса аллергия на пыльцу, — доложил он.

— Ну и плевать. Эка невидаль, — отозвался Достоевский. — Он же в гробу не чихает. Лежит себе смирненько.

Афоня отчётливо почуял запах серы и гари.

— Вы чего делаете? — на всякий случай поинтересовался он.

— Камень достаю, основу Гарганты... Не мешай!

— Вы в него руку засунули? Сумасшедший! Там же внутри наверное...

— Афанасий! Христа ради! Не мешайте ему! Дело рискованное! — тут же вмешался Костомаров. — Читайте же, читайте. Его нельзя отвлекать, иначе он себя покалечит.

Мысль о том, что Фёдор Михайлович копается внутри куклы, которая и не кукла вовсе, а вместилище Колокольного мертвеца Кудеяра, необычайно встревожила Афоню. Достоевский ничего не рассказывал и даже запретил смотреть на свою работу, неужели не доверяет? Нет, тут что-то другое и, очевидно, смертельно опасное. Это какой-то очередной мистический ритуал с участием Выродка. Вон даже болтливая голова и то замолчала. Только иногда охает. А там, внутри у куклы, судя по всему, проход в карманное измерение, где царствуют нави. Незримые убийцы всего живого и бессмертные слуги Колокольного мертвеца, а Михалыч туда руку засунул. А может, и обе. Да уж, лучше промолчать. Тихо — идёт операция!

Афоня перелистнул очередную страницу и удивился, обнаружив, что повествование уже убежало вперёд. Он прочитал, что от пыльцы вся долина зацвела, распустилось множество цветов и теперь она больше не зелёная, а скорее цвета радуги, появилось множество насекомых, и не только пчёл, но ещё и жуков, и всяких бабочек. Началась цветовая чехарда, а ко всему прочему старик Падла при помощи неизвестного заклинания взял под контроль всех фей, а уже те взяли под контроль Мафусов, заставив самого большого вплотную подойти к кругу. Афоня сначала подумал, что данные манипуляции были проделаны для того, чтобы было удобнее собирать уникальный мёд, но оказалось, что это не совсем так. Сначала Падла действительно велел добыть мёд, а потом потребовал, чтобы остальные им как следует намазались, но почему-то он исключил из этой процедуры Дениса. Но зато Дениса заставили есть этот мёд, пока остальные мажутся. Когда же дети Выродка закончили процедуру и стали липкими с ног до головы, он указал на Мафуса — лезьте, мол, на него и прячьтесь в щелях и многочисленных дуплах. Лучшей, мол, маскировки не сыскать.

Волк Добрыня недовольно зарычал, обвиняя безумного Ежа в баловстве. Специально, мол, издевается, чтобы потом посмотреть, как они все потом станут выглядеть хуже чушек заморских, и остальные Волки его поддержали. Но Падла лишь ухмылялся. Он сказал, что мёд этот, хоть и липкий, но всё же лучше дерьма кабаньего. Скоморохи приближаются. Они скоро будут здесь, и именно тут самое лучшее место для засады. Мафус и мёд надёжно укроют засадников от нюхачей, а феи защитят от провидцев. Он же останется в круге, на самом видном месте, пусть Роман Чёрный думает, что мы слабые и беззащитные. Он придётся сюда, чтобы посмеяться над Падлой, но всем известно: хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

Глава 40

Время шло как-то неправильно. Медленно и тягуче. А ещё очень сильно хотелось есть. Афоня слышал позади себя только шорох и невнятное бормотанье. Он чувствовал, что у Достоевского возникли проблемы, но не знал, чем ему помочь, а помочь очень хотелось. Всё его естество буквально зудело от желания повернуться и хоть одним глазком посмотреть на таинство, но он стойко терпел. Строчки текста медленно плыли перед глазами, под правой лопаткой зачесалось. Как же он хотел, чтобы эта мука поскорее закончилась. Но тут Достоевский, очевидно, опять прочитал его мысли.

— Афоня... Чё там? Мне отвлечься надо, — хриплым голосом позвал он.

— А? — переспросил парень и заморгал глазами, ему показалось, будто бы он задремал. — Там всё хорошо. Пришли скоморохи, их много, началась сущая бойня. Сейчас читаю, как они убивают второго Мафуса. Дети Выродка пока в засаде. Мафус, на котором они прячутся, бросил в скоморохов здоровенный валун, кого-то раздавило, но остальные только воодушевились смертью своих товарищей. Они радуются и пьют ихор, вытекающий из ран поверженных леших.

— Скоморохи? — включился в разговор Костомаров. — Очень любопытная субкультура, доложу я вам. Мой коллега, профессор Хвостиков, занимавшийся изучением их останков, утверждал, что обнаружил в них не только некроклетки, но ещё и различные микроорганизмы, которые несвойственны нашему миру. И тут речь вовсе не о титанах или о хтони, а о совершенно ином, внемировом происхождении, общем для разных разумных видов. Хвостиков считал, что эти микроорганизмы могли существовать только в скоморохах и ни в ком более...

— Блин, Исакыч, ты ещё про биоблокаду всем расскажи. Снова секретную информацию разбалтываешь. Твой Хвостиков — дилетант и позёр. Скоморохи пытались эволюционировать в отдельный вид, для чего из далёкого мира припёрли специальное растение, типа кактуса, — морщась от боли, проворчал Достоевский. Он чувствовал, что его рука обгорела до костей, но старался не подавать виду. Не стоит сейчас товарищам знать, что он стал калекой. Лучше отвлечь их сторонними разговорами. Неимоверным усилием воли он заставил себя вспомнить всё, что знал про симбиотические организмы у скоморохов:

— Добровольцы кололись иглами с того кактуса, и если бактерия приживалась, то они не только получали иммунитет ко всякой заразе, но ещё и начинали пользоваться специально выращенным биооружием. Америкосы этот кактус давно в дело приспособили. Но у этого метода есть побочка. Раны практически не заживают. Поэтому своих раненых они часто убивали, чтобы не возиться с лечением.

— Но всё же не всех же, а только тех, кто был под биоблокадой, — возразила голова