Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

уйти. Ряженых слишком много, а среди них полным-полно таких, кого не убить обычным оружием, и как бы ни был силён отряд, против такой тьмы всё бесполезно. Число делят другим числом, а тысяча на дюжину без потерь ну никак не делится. Не целое число там — хоть тресни. Значит, кому-то из братьев тут сегодня навсегда в сыру землю лечь.

Ещё его смущали феи. Мелкие серебристые гадины размером с крысу и с крыльями, как у стрекозы, так и вились вокруг него, а самое странное — они его видели. Как можно видеть кого-то внутри чужого воспоминания? Да мало того что видеть: одна из серебристых нахалок уселась ему прямо на плечо, хотя до этого он был уверен, что у него нет плеч, так же как рук или ног. Он тупо ощущал себя как некое абстрактное понятие, но никак не мог взаимодействовать с окружающим миром. А тут нате — села на плечо и ножки свесила, типа отдыхает. Валера честно попытался сдуть её, словно муху, но ничего не вышло, ибо было совершенно нечем. Пришлось смириться, а фея посидела немного и упорхнула прочь, при этом он явственно ощутил дуновение ветерка. Блуждая среди скоморохов, он пытался вспомнить всё, что ему было известно об этих волшебных существах, способных преодолевать преграды между мирами, но каждый раз его мысли возвращались к безумному Ежу Падле. Выходило, что его бессмысленные бредни о совершенно ином, отличном от человеческого понимания мироустройстве были правдой? А как в такое поверить? Падла в данный момент, возможно, единственный в мире, кто шарил за фей, а они, по его словам, происходили из запредельного мира, связывающего остальные, как куча пузырей — стопку листиков. А где гарантии его слов, где подтверждения? Ну вот же, пожалуйста, он взял под контроль хренову кучу фей, а уже феи поработили Мафусов. Это что, значит, и его байки о фракталах и похитителях миров, для которых мы всего лишь полезные муравьи, — это тоже быль? Да не... Не-не-не, Дэвид Блейн. В его чушь с многомерным пространством даже Лобачевский с Эйнштейном не поверят, куда уж там до них детям Выродка. Вот есть тонкие миры, есть плотные, а есть микрокосмос с обычным макрокосмосом, и там галактики плавают. И всего этого достаточно. Но от фей всё же лучше держаться подальше.

Блуждая от одной своры скоморохов к другой, он нечаянно натолкнулся на зверинец. Часть чудовищ, выступавших в качестве тяжёлой кавалерии, была ему вполне знакома, как, например, однорукие и одноногие фахены или крокоты — крупные саблезубые кошки, напоминающие леопардов. Но в основном зверинец состоял из химер. Хозяева не очень заботились о чистоте породы той или иной зверушки, обращая внимание в первую очередь на свирепость и выживаемость, вот и получили в результате кучу непонятных, зубасто-клыкастых, хрен поймёшь где у него глаза, а где жопа, тварей. Валера проскочил через мельтешение хоботов, слюней и рогов совершенно спокойно. Ему было всё равно, чья тут бабушка согрешила с водолазом. Но вот перед двухголовым эттином, вооружённым каменной дубиной, он почему-то несколько заробел. Этот тупой великан слушался только хозяев, а все остальные для него были едой или объектом для удовлетворения похоти. Скоморошьи погонщики были отдельной кастой, своих зверушек они холили и лелеяли, а вот рабам, и в особенности рабыням, от эттина следовало держаться подальше. Да, увы. Скоморохи привели с собой рабов. Их согнали в одну кучу, дабы перед сражением накормить зверушек. Валера мельком глянул, как серая лапа выхватила из толпы полуголую молодую женщину, но вместо того чтобы отведать сладкого мяса принялась насаживать на здоровенный кукан, не обращая внимания на её крики. Несчастный бесплотный дух метнулся в сторону и увидел аспидов — крупных ядовитых рептилий, пожирающих плачущих детей, от их вида стало настолько противно, что он решил вернуться к защитному кругу, поближе к своим, но, проходя сквозь толпу рабов, вплотную столкнулся с живоглотом, этот был точно разумен, но почему-то в цепях. Гладкая розовая шкура в чёрных пятнах колыхалась, маленькие лапы тянули в жабью пасть очередного несчастного, и Валера отчего-то подумал, что сейчас проглотят его, но живоглот выбрал другую жертву и выхватил из толпы лысого толстяка, который визжал не хуже Монсеррат Кабалье. Валера живо опустил свой взгляд вниз и пошёл дальше, стараясь не смотреть и не слушать. На его личном счёту было уже два живоглота. Одного он кокнул на арене, когда ещё был гладиатором, а второго далеко на востоке, аж в землях камчадалов, куда его по своим делам гонял учитель Фула. Тот живоглот, помнится, целое селение в одну морду сожрал, но Валера всё равно его разыскал и бомбу в него засунул. Рвануло, помнится, знатно, правда потом его мясом куча окрестных падальщиков перетравилась, но тут уже ничего не поделаешь.

По пути ему попался один из поверженных Мафусов — над его могучей тушей трудилась, наверное, целая сотня скоморохов, вооружённых топорами и кровохлёбками. Валера отметил про себя, что не больно-то врагам их живое чудо-оружие помогало. Шкура у древних леших не уступала по крепости железному дереву, а чтобы добраться до сладкого ихора, нужно было очень долго рубить. Впрочем, у кого-то и получалось, и тогда возле свежей раны, откуда капала густая тягучая жидкость жёлтого цвета, начинались драки не на жизнь, а на смерть.

Скольких они уже успели повалить? Двоих? Ну явно же не из-за мёда они припёрлись.

Валера покружился вокруг издохшего реликта, отмечая, что варварское бортничество не обошлось без потерь. То тут, то там на побегах, похожих на молодой бамбук, висели мёртвые музыканты, видимо, защищавшийся реликт успел высосать их тела досуха, но всё же, какими бы сильными ни были эти громадины, скоморохи их одолеют, это к гадалке не ходи.

Мимо него с криками и визгами пробежал скоморох с неестественно раздувшейся головой. Через несколько шагов он взорвался, разлетевшись на кровавые лоскутки. Валера остановился, посмотрел в другую сторону и увидел, как скоморохи с топорами, ещё недавно так увлечённо рубившие древнюю деревяшку, побросали свои инструменты и с криками разбегаются в разные стороны. Интересно, сколько из них выживет? Насекомые, живущие на теле Мафусов, необычайно ядовиты. Потеряв кормильца-хозяина, они будут защищать остатки ихора до самой последней капли. Ведь кто знает, может, Мафус и не сдох, может, он ещё прорастёт, пустит поглубже корни в каменистую землю и заляжет в спячку, ведь леших так трудно убить окончательно. Именно поэтому их стараются сжечь и превратить в пепел. А то ведь, помнится, даже обугленные головёшки, и