Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

множестве передряг, а иногда мои дела были совсем уж плохи, но сейчас есть надежда. Я не отчаиваюсь. Нас тут целая дюжина, и всё идёт по заранее составленным планам. Скажу больше, иногда мне кажется, что старик Падла обладает даром предвиденья и зрит будущее, хотя все мои товарищи считают иначе. Я бы хотел многое поведать вам о нашем походе, о том, как нас переправили на тропу Мораны через Гарганту, о том, как Шэнь Су-си выдал мне костяной нож, но думаю, что лучше расскажу вам об этом при личной встрече, которая, как мне кажется, предопределена волею нашего общего отца. Ха-ха. Вы, наверное, будете удивлены, но я теперь знаю, что вы тоже из детей Выродка. И кроме того, я ещё кое-чего знаю, за что вам, вероятно, в будущем придётся ответить. Не забыли ещё тот гараж с рисунками Ежа и Змеи, где, как оказалось, стояла ваша машина? А косточку проклятую не забыли, которую я из салона выкинул? Ну ничего, дай бог, свидимся, и я вам напомню. Сейчас я понимаю, что все мы являемся частью единого замысла, но, положа руку на сердце, уж лучше бы мы ишачили на Лаперуза. Я, знаете ли, до сих пор надеюсь, что это всё сон, что всё происходящее со мной — всего лишь бурное приключение, безопасно пережитое в постели. Я до сих пор жду пробуждения, после которого наступит обычная и привычная жизнь, а вместе с нею — приятное забытьё, когда ты помнишь, что тебе снилось что-то интересное, но не помнишь подробностей. Прямо как со скоморохами. Ведь они же — кто? Артисты и музыканты, зарабатывавшие концертами от случая к случаю, как те же заграничные трубадуры. Ведь одна срань, если вдуматься. Одного поля ягоды, и это всё, что я помню о них из старой обычной жизни. Ну ещё мультфильм «Бременские музыканты». А тут, тут же целая армия. И это никакой не сброд, а целая структура колдунов и всяких чудовищ, с чёткой иерархией, с обозом, со своими обычаями и религиозным культом. А учитывая масштабы их вредительской деятельности, они бы так или иначе засветились в исторических памятниках и источниках. Как же так вышло, что там, в будущем, они оказались преданы забвению? Хотя... Кажется, я уже догадываюсь как и почему. Если это все скоморохи Романа Чёрного, то сегодня им придёт карачун. Да, нас меньше, но мы лучше организованы. Сейчас я вижу, как некая высокая фигура в чёрном плаще приближается к защитному кругу, за которым ждёт Падла. Это и есть Роман Чёрный. Как мы и рассчитывали, он собирается поговорить с нашим безумцем. А я, ваш покорный слуга, жду момента, когда смогу нанести свой коварный удар.

— Нашёл! — счастливым шёпотом произнёс Достоевский. — Ну-ка, подь ко мне, родименький.

— Правда? — обрадовался Афоня и, не отдавая себе отчёта, повернул голову, чтобы посмотреть, хотя ему строго-настрого запретили.

Потом, спустя какое-то время, когда очнулся, парень пытался воспроизвести в памяти, что же точно произошло, когда он посмотрел на круг из костей, внутри которого лежало вместилище Колокольного, но каждый раз память подсовывала ему совершенно противоречивые воспоминания. В одном из воспоминаний безголовая кукла поднялась на ноги и отшвырнула от себя Достоевского словно маленького котёнка, после чего исчезла в клубах вонючего дыма. В другом — у куклы отвалились конечности, скованные костяными наручниками, а вместо них из туловища появились новые, состоявшие из жидкого алого пламени. Кукла хлестнула Фёдора Михайловича наотмашь, а затем побежала прямо к стоявшему столбом Афоне и вцепилась ему в шею огненными пальцами, но что было потом? Кажется, его убили. Сожгли лицо, а может и всю голову, так что она превратилась в пепел. Но было ещё одно воспоминание, где у куклы тоже выросли огненные руки и ноги взамен прежних деревянных, с той лишь разницей, что, когда она отшвырнула Достоевского, у неё появилась голова в виде огненного черепа. И Афоню она не душила, а только отобрала Неписаную рукопись и попыталась сжечь. В любом случае, чем больше он пытался вспомнить, тем сильнее болела голова. Афоня кашлял, выплёвывая из себя кровавые сгустки, бормотал, словно в бреду, жаловался на какие-то вспышки на солнце и электромагнитные бури, пока ему не сделали укол, после которого он успокоился, а мысли потекли лёгкими облачками. Наблюдая, как Фёдор Михайлович заматывает обрубок левой руки синей изолентой, он отстранённо спросил:

— Это я виноват, да? Он сбежал?

— Я воздержусь от комментариев, — проворчал Фёдор Михайлович, глядя куда-то в сторону.

— И что же дальше?

— Ничего. План остаётся прежним — будем читать книгу.

— Так он же её сжёг. Я сам видел, — простонал Афоня. Достоевский зубами обкусил край липкой ленты, посмотрел на него и выразительно покрутил пальцем у виска, после чего кивнул головой, показывая направление. Афоня послушно посмотрел и увидел, что Неписаная рукопись лежит на полу и с ней всё в порядке.

— Но он же...

— Он в книгу сбежал. Затянуло его, — сообщил Достоевский.

— А как же теперь...

— Не знаю. Знаю только одно: теперь в прошлом — два Кудеяра.

— А камень?

— Ах да. И камня теперь тоже два.

Глава 41

Подобно безмолвной тени отца Гамлета, Валера наблюдал за происходящим и не успевал удивляться. До этого случая он тоже не знал и не ведал, что скоморохов Романа Чёрного так много. Да что там: по его приблизительной оценке эта орда могла с лёгкостью захватить целую страну размером с Индию, и довольно подозрительно, почему они этого до сих пор ещё не сделали, перебиваясь мелкими набегами и разорением деревень. Шестнадцать древних леших против тысячи скоморохов, вооружённых именинниками, кровохлёбками и усиленных зоопарком из послушных тренированных диких тварей, — это форменное избиение младенцев. И хотя не то чтобы он болел за Мафусов, ведь всем известно, что они точно такие же беспечные разорители, не гнушавшиеся ни человечинкой, ни домашней скотиной, но всё равно не поддерживал такое варварское истребление. А оно точно будет, это он знал, ведь там, в будущем, нет никаких древних леших. Не из-за мёда истребят, так ради ихора, а растут они тысячи лет. И давно уже не слышно про молодых леших, мелочь одолеть значительно проще, чем ту громаду, на которой спрятались дети Выродка, но всё же и им долго не продержаться. Да даже если кокнут вожака, то из долины всё равно живьём не