Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Гитлера и его союзников это не остановит. Понятно, что никакая модернизация промышленности и вооруженных сил не даст нам сейчас решающего преимущества, но они могут уменьшить потери и облегчить борьбу.

Именно ради этого нам нужна не просто победа в нынешнем конфликте, нам нужна победа очевидная, не допускающая иных толкований. И в то же время, мы не должны впасть по этому поводу в эйфорию, самоуспокоиться и почивать на лаврах.

Так что, как ни крути, а поставки продукции американских промышленников нам сейчас необходимы до зарезу. А следовательно придется как-то уладить дела со шведскими посредниками. И здесь без помощи Берии не обойтись. А значит отдыхать мне пока рано.

* * *

«Эмка» бесшумно въехала во внутренний двор здания на Литейном, 4. Даже ночью «Большой дом» не спал — в нескольких окнах горел желтый свет. Меня встретил вежливый молодой человек в штатском и без лишних слов проводил по пустынным, выложенным кафелем коридорам в маленькую комнату с одним столом, телефонным аппаратом ВЧ-связи и стулом. Больше ничего. Дверь закрылась за мной с мягким щелчком.

Я сел, снял трубку. Через несколько секунд в наушнике раздался ровный голос.

— Слушаю вас, Георгий Константинович. Здравствуйте!

— Добрый вечер, товарищ Берия! Мне нужно срочно с вами поговорить.

— Докладывайте. Как ваши успехи на перешейке?

— Первая полоса линии Маннергейма прорвана. Войска вышли ко второй, но я звоню не по этому поводу. Возникли проблемы с поставками американского оборудования. Первая партия застряла в Швеции. Посредники нервничают из-за начала войны, требуют дополнительных гарантий.

С другой стороны провода послышался тихий, сухой смешок.

— Гарантий… И наш посредник, наверное, тоже занервничал? Дал понять, что его собственное положение пошатнулось?

Нарком внутренних дел был в курсе. И, конечно, знал больше меня.

— Да. Он здесь. Просил… обратить внимание на его положение.

— Его положение, Георгий Константинович, зависит от одного — его полезности для нас. И от ваших успехов. Каждая взятая вами высота — лучшая гарантия для него и для его шведских дружков. Передайте ему это, если он снова объявится. Что касается оборудования, мы нажмем на свои рычаги во Внешторге. Груз на месте не останется.

Тон Лаврентия Павловича был отстранено деловым, но в нем сквозило напоминание о том, что Зворыкин — инструмент, не более.

— Вас понял, — коротко сказал я. — Но если инструмент сломают те, кто не в курсе его предназначения, все поставки встанут.

— За инструментом присмотрят, — парировал Берия, и в его голосе впервые за время этого разговора прозвучала сталь. — Ваша задача — бить финнов. Сильно и быстро. Чем быстрее вы возьмете Выборг, тем меньше вопросов возникнет у иных товарищей ко всем нам. Покажите результат — и все нестыковки, все «сомнительные связи» будут списаны на военную необходимость. Не покажете… — он сделал многозначительную паузу, — тогда придется искать крайних. И они найдутся. И на перешейке, и здесь.

Он говорил предельно ясно. Мне давали карт-бланш на победу, но он был выписан кровью наших бойцов и командиров, и под мою личную ответственность. В случае провала Зворыкин станет первой жертвой, а я — второй.

— Результат будет, — отчеканил я.

— Ждем. Связь прерву я.

Щелчок в трубке прозвучал как приговор. Разговор закончился. Я положил трубку. Тишина в комнате спецсвязи стала давящей. Берия не просто дал указания. Он четко обозначил расклад, по которому я и Зворыкин были теперь в одной лодке.

Его безопасность и моя репутация зависели от одного — скорости и мощи нашего наступления. Война на перешейке стала не только военной операцией, но и заложницей большой политической игры.

Теперь от каждого моего приказа зависели не одни лишь жизни бойцов, но и судьба человека, сидевшего сейчас, наверное, в такой же казенной комнате, только в Москве. И моя собственная судьба.

Аэродром под Гатчиной

Рассвет застал меня на летном поле. Воздух был леденящим, винты истребителей прихвачены инеем. Меня проводили в здание КП, где командир отдельной разведывательной авиаэскадрильи показал мне вчерашние аэрофотоснимки.

Они были разложены на столе, как мозаика, когда отдельные фрагменты постепенно складываются в общую картину. На них было много «белых пятен» — подробности скрывала облачность, дым пожаров и кроны хвойный деревьев.

— Видите, товарищ комкор, — произнес майор, поводив заточенным карандашом, — тут лес, тут тень от холма. Наверняка что-то есть, но что именно — загадка. Нужен идеальный свет. Низкое солнце, длинные тени.

— А какие сегодня прогнозируются условия? — спросил я.

Он взял в руки метеосводку.

— Можно сказать — идеальные. Ветер к двенадцати часам сменится на северо-западный, унесет дым. Облачность высокая. Солнце после полудня даст нужную подсветку. Тени протянутся метров на сорок. Если ДОТы есть — они проявятся как на рентгене.

— Поднимайте все, что может лететь, — отдал я приказ. — Не тройками, а всей эскадрильей. Перекрыть весь участок от Сестрорецка до Ладоги. Высота — предельно допустимая для детальной съемки. Без единого выстрела по земле. Только фотосъемка.

Небо над Сумма-Хотиненом

Ведущий группы авиаразведки, капитан Гаврилов, на многоцелевом «Р-10», вел свою эскадрилью строго по маршруту. Солнце, слепящее и холодное, стояло низко над лесом, отбрасывая от каждой ели, каждого валуна длинную, резкую тень.

Благодаря им поверхность земли проступала в мельчайших деталях. Вот она, линия Маннергейма. Не просто цепь траншей и прочих оборонительных сооружений, а четкая, геометрически правильная полоса — главный рубеж.

И на ней, будто прыщи на коже, проступали темные, правильные прямоугольники и круги с крошечными черными точками-амбразурами — ДОТы и ДЗОТы. Не предполагаемые, а существующие.

Капитан щелкнул тумблером — фотоаппарат АФА-17 начал свою работу, автоматически делая снимки с перекрытием. То же самое сделали и другие пилоты эскадрильи. Теперь все зависело от работоспособности камер, установленных на других самолетах.

Дальше тянулись неестественно ровные ряды точек и черточек. Это были противотанковые надолбы, а также — зигзаги траншей и ходов сообщения. А там, на опушках леса, чуть в глубине виднелись квадратные затемнения, прикрытые сетками.

Это были вражеские артиллерийские позиции. И странные, ломаные линии на снегу перед траншеями вполне могли быть проходами в минных полях, оставленными для передвижения своих подразделений в случае контратаки.

Данный участок финских оборонительных сооружений был сфотографирован и «Р-10» капитана Гаврилова лег на обратный курс. За ним, как лебединая стая, потянулись остальные, их камеры запечатлевали назначенные им участки.

Фотолаборатория, Ленинград

В полутемной комнате пахло проявителем и кислотами. Десятки рук работали без отдыха. Снимки проявляли, сушили, и сразу же, еще влажные, несли в соседний зал — огромную комнату со столами, сдвинутыми в один большой щит.

Там уже ждали лучшие картографы и топографы округа,