Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Снимок к снимку, квадрат к квадрату. Микроскопы, лупы, тонкие иглы для проколов. Карта постепенно обрастала деталями. Это было уже не полотно с условными знаками и вопросительными знаками. Это был портрет вражеской линии обороны, снятый сверху.

Каждый ДОТ имел теперь свой номер, свои координаты в прямоугольной проекции. Были видны не только основные, но и запасные артпозиции, наблюдательные пункты на деревьях, даже тропы между укреплениями.

Все это я узнал, когда в вошел в зал, где происходила окончательная сборка фотомозаики. Полковник из разведотдела, глаза которого были красными от бессонницы, встретил меня у входа.

— Георгий Константинович, смотрите, — он ткнул пальцем в один из квадратов. — Здесь, между «Миллионером» и «Поппиусом». На старых картах чистое поле. А на снимке — свежие выемки грунта. С вероятностью 90 % — строящийся ДОТ, не введенный в строй. Или ложная позиция.

— И там, и там, — добавил другой сотрудник, указывая на фланги, — видите эти правильные ряды точек? Минные поля. И вот тут — проходы. Значит, они планируют контратаки именно с этих направлений.

Это было уже кое-что. На глазах карта укрепрайона противника обретала реалистичность. После тщательного анализа, она могла рассказать не только о том, где засел противник, но и о том, как он думает, куда готовится бить.

Прошло еще несколько часов, и передо мной на столе лежала уже не фотомозаика, а чистая, подробная оперативная карта. На ней не было ни одного «предположительно». Были точные координаты. Каждый квадрат, каждый рубеж был «оцифрован» для артиллерии.

Теперь ее следовало доставить на позиции наших войск, что и было поручено делегатам связи. С аэродромов снялись несколько скоростных самолетов. И в одном из них в качестве пассажира находился я.

Прибыв в Белоостров, сразу направился в штаб 7-й армии, куда еще с борта самолета вызвал по радио начарта и командиров дивизионов артиллерии большой мощности. Следом за мною Трофимов тащил рулоны свежеотпечатанных в ленинградских типографиях карт.

— Вот ваша цель, — я провел указкой по второй линии вражеских укреплений. — Каждому орудийному расчету — свой ДОТ, своя амбразура, свой квадрат артпозиции противника. Боеприпасы экономим, время — тоже. Бьем не по лесу, а по конкретным точкам. Думаю, это понятно.

Товарищи командиры смотрели на карту с азартом охотников, получивших точную наводку на логово зверя. Фоторазведка не просто дала им карту. Она сняла завесу тайны. Линия Маннергейма перестала быть мифом и страшилкой.

Она стала инженерным сооружением, которое можно было измерить, проанализировать и методично разрушить. Война из области угадывания перешла в область точного расчета. И теперь вся эта точность должна была обрушиться на головы финских солдат.

Проведя короткое совещание, я велел ординарцу везти меня в расположение 50-го стрелкового корпуса. «ГАЗ-64» бодро катил по укатанным тяжелой техникой лесным дорогам. С еловых лап сыпались пласты снега. В небе тарахтели движки «ночных ласточек».

Командный пункт артиллерии 50-го стрелкового корпуса

В штабной землянке, когда мы с Трофимовым ввалились туда, было густо накурено и душно от дыхания десятков людей. Стояла непривычная тишина. Не было привычной суеты, выкриков связистов в телефонные трубки.

Ответив на приветствия присутствующих командиров, я велел развесить по стенам увеличенные фрагменты самой свежей фотосхемы. И выдал начарту индивидуальные «паспорта целей» — листы плотной бумаги, с обозначением каждого ДОТа и батареи.

— Товарищи, — начал я, подходя к центральной карте. — Разведка дала нам нужные сведения. Мы должны доказать, что сумеем ими воспользоваться. — Я ткнул пальцем в квадрат с обозначением ДОТ «Поппиус-2». — Вот цель № 17. Координаты: квадрат 38–46, смещение 250 на 180. Погрешность данных — не более пятидесяти метров. Это не «район расположения». Это точные координаты.

Командиры покачали головами. Пятьдесят метров для артиллерии большой мощности — это стрельба почти прямой наводкой. Это означало, что первый же пристрелочный снаряд ляжет в радиусе видимости цели.

Начарт корпуса спросил:

— Георгий Константинович, данные проверены? Стереопарами?

— Проверены и перепроверены, — кивнул я. — С этого момента артподготовка меняется. Отменяем «огневой вал» по всему фронту. Вводим методичный, прицельный разгром. Каждой батарее, каждому орудию — свой список целей. Пристрелка — одним-двумя снарядами. Корректировка с НП или аэростата. И сразу — огонь на поражение полным залпом. Экономия снарядов должна составить не менее трети. А эффективность — вырасти втрое.

Командир дивизиона 203-мм гаубиц Б-4 хмыкнул:

— Если данные верны, товарищ комкор, мы разнесем их бетон в щебень за полчаса, а не за три дня.

— Именно, — подтвердил я. — Но это требует идеальной работы связи и корректировщиков. С каждого передового НП, с каждого аэростата — прямая связь с вашими командирами батарей. Никаких цепочек. Слышат и видят разрыв — сразу передают поправку. Ясно?

По землянке прошел одобрительный гул. Это была работа, которую артиллеристы понимали и ценили — не стрельба на удачу, а точное вскрытие обороны противника.

— Задачи получили, — резюмировал я. — Через два часа, в шесть ноль ноль, начинаем. Первыми бьют дивизионы большой мощности по ДОТам первой линии. Затем — гаубичные полки по артпозициям и узлам связи. Легкая артиллерия и минометы — по пехоте в траншеях, но только после подавления основных огневых точек. Ведите учет расходуемых боеприпасов и пораженных целей. Это будет вашим главным отчетом.

Я вышел из землянки в предрассветный холод. На огневых позициях командиры расчетов уже должны были заканчивать последние приготовления, сверяя углы возвышения и установки прицелов с цифрами из «паспортов».

Впервые за всю эту войну, а может, и за всю историю РККА, артиллерия получала шанс работать не как кувалда, а как скальпель. Сегодня мы узнаем, сможет ли она этим шансом воспользоваться.

От этого зависело, сколько пехотинцев останутся живы, поднимаясь в атаку после залпов этих орудий. Я намеренно прошел по траншеям, не позволяя часовым гаркать, чтобы не будить отдыхающих перед боем красноармейцев. Я хотел видеть этих людей.

И тут меня тихо окликнули:

— Товарищ Жуков!

Глава 16

Я оглянулся — это была та самая медсестра — Зина. Лицо ее было не просто усталым, а испуганным, землистым. Она не стала отдавать честь, а схватила меня за рукав шинели — жест немыслимый по уставу, но полный отчаяния.

— Товарищ комкор… Георгий Константинович… — выдохнула она. — Надо срочно… Отойдемте.

Я кивнул Трофимову, и мы отошли в сторону, к стене бревенчатого сарая, подальше от чужих ушей.

— Что случилось? Тебя кто-то обидел?

— Нет… — она оглянулась, понизив голос до шепота. — Я шла за перевязочным материалом и услышала голоса…

— Какие голоса? Где?

— Там, в овраге,