Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

там на самом деле — в первую минуту. Предупредив вполголоса ординарца о своем присутствии, я на мгновение включил фонарик. Воронов стоял в углу и все еще трясся.

— Ни звука! — сказал я.

И вовремя. Снаружи послушался хруст снега под ногами. Ждать долго не пришлось. Вскоре в проеме ворот показалась темная фигура. Я вынул ТТ из кармана. Пришедший засопел и как-то странно, почти по-детски окликнул:

— Товарищ техник-интендант 2-го ранга! Вы здесь?

Смольный, Ленинград

В качестве рабочего помещения, главе правительства был выделен кабинет в бывшем Смольном институте благородных девиц. Высокие потолки, лепнина, огромное окно, за которым кружил снег, навевающий отнюдь не рабочие мысли.

Со всем этим контрастировал стол, заваленный папками, картами и листами с машинописным текстом. За стеной, в приемной почти непрерывно звонили телефоны и трещал телеграфный аппарат.

Отто Вильгельмович Куусинен, откинувшись на спинку стула, смотрел в окно, но видел не огни Ленинграда, а заснеженные улицы Териок, где Народное правительство Финляндской Демократической Республики должно было вскоре начать работу.

На бумаге. Пока что его государство состояло из него самого, дюжины старых товарищей-коммунистов, пары комнат здесь, в Смольном, и средств связи, принимающих сводки с фронта. В дверь постучали. Вошел секретарь, молодой парень в скромном костюме.

— Товарищ Куусинен, из Москвы прислали новые списки. На утверждение.

Он взял папку. Открыл… Фамилии, краткие биографии. Учителя, инженеры, врачи, несколько крестьян. Финны или карелы. И все с безупречной советской биографией. Не замечены в троцкизме, не были за границей, родственники не репрессированы.

Ни одного имени из тех, с кем он боролся в подполье двадцатых, с кем сидел в тюрьмах. Те были слишком независимы, слишком помнили старые споры. В лучшем случае, их место было не в правительстве, а на вторых ролях.

Отто Вильгельмович взял карандаш и начал ставить галочки. Нарком просвещения — учитель из Петрозаводска. Нарком здравоохранения — врач-эпидемиолог, хорошая рекомендация. Нарком земледелия…

Он остановился. Нужен был человек, который знал не колхозное дело, а финские хутора, их специфику. Такого в списках не было. Был агроном из Ленинградской области. Для начала годится.

Это была странная работа — собирать правительственный кабинет для страны, которую еще предстояло завоевать. Сама возможность создать такое государство, целиком зависела от успехов Красной Армии и воли товарища Сталина.

Придется пока составлять проекты будущих декретов о земле, которую он, старый финский коммунист Куусинен пока не контролировал, о правах крестьян и рабочих, которые все еще жили под капиталистическим игом.

Во второй папке как раз и были проекты этих первых декретов. «О ликвидации крупного землевладения в Финляндии». «О национализации банков и крупной промышленности». Сухой, канцелярский язык классовой борьбы.

Отто Вильгельмович поправил в тексте несколько формулировок, сделав их чуть менее категоричными. Нужно было дать надежду не только пролетариату, но и тем мелким собственникам, которые дрожали за свою землю и лавку.

Им надо было показать, что новое правительство призвано не отнять нажитое, а — защитить их интересы, которые попраны сейчас капиталистами и помещиками. Конечно, придется нелегко. Маннергейм, как раз на мелких лавочников и опирался.

Куусинен подошел к карте, висевшей на стене. Красная стрела 7-й армии вонзалась в Карельский перешеек. Хорошие новости. Быстрое продвижение было единственным шансом создать социалистическую Финляндию.

Если армия застрянет в снегах, его правительство так и останется политической фикцией, обузой для Москвы. Секретарь снова вошел, на этот раз с телеграммой. Вручил ее так, словно это был приказ о помиловании.

— Товарищ Куусинен, из штаба фронта. Прорыв на участке Сумма-Хотинен. Наши войска продвигаются дальше.

Куусинен кивнул, но радость на его лице была сдержанной. Каждый километр, отвоеванный у «белофиннов», был кирпичом в фундаменте нового государства, но там сейчас проливалась кровь, происходили разрушения, порождая ненависть.

Ненависть людей, живущих на той земле, которую он собирался возглавить. И Отто Вильгельмович отлично это понимал. А ведь когда-то он мечтал о Мировой революции, вслед за Ильичом полагая, то для коммуниста только она является Родиной.

— Подготовьте проект обращения к финскому народу, — сказал он секретарю. — О победах Красной Армии-освободительницы. И о готовности нашего правительства обеспечить мир и строительство новой жизни. Постарайтесь, чтобы формулировки звучали как можно мягче.

Секретарь удалился. Куусинен опять остался один в большом, почти пустом кабинете. Снова и снова его мысли возвращались к тем задачам, которые предстояло решить будущему правительству новой Финляндии.

Ему тоже приходилось сражаться, но пером и телеграфной лентой. И его фронт проходил здесь, между необходимостью выполнить поставленные перед ним вождем задачи и сохранить хотя бы частичную независимость будущей Финляндии.

Отто Вильгельмович поставил подпись под списком будущих наркомов. Еще один шаг в построении молодого советского Финского государства. Остальное зависело от товарища Жукова и тысяч красноармейцев, сражающихся сейчас в финских снегах.

Расположение штаба 50-го стрелкового корпуса

— Ты кто? — спросил я, шагнув к неизвестному.

Пистолет пришлось спрятать в карман. Я уже понял, что это не Егоров.

— Ой! А вы кто?

Судя по тоненькому голоску, это была девушка. Даже призрачного звездного света, что просачивался в сарай было достаточно, чтобы разглядеть курносый носик, блестящие расширившиеся глазки, буденовку и шинель, а также повязку с красным крестом на рукаве.

— Боец, назовитесь по уставу! — приказал я.

— Санитар Мишкина, санотделение второго стрелкового взвода! — отчеканила она.

— Тихо. Не голоси, — сказал я. — Давай выйдем.

Я едва не силком ее выпихнул из сарая. Спросил шепотом:

— Ну и что ты здесь делаешь, санитар Мишкина?

— Меня попросил товарищ лейтенант Егоров забрать у техника-интенданта 2-го ранга Воронова какие-то бумаги… — зашептала она в ответ. — А здесь — вы… Прошу прощения, товарищ комкор!

— Вольно санитар Мишкина… Кстати, это же тебе Воронов помог довезти раненых?

— Да… Манька, кобыла, наша сдуру на дерево налетела… Хромала всю дорогу… Думала, не довезу тяжелораненых.

— Откуда же он шел?

— Со стороны мельницы. А там — финская граница.

— Ясно, Мишкина. Теперь скажи, где тебя будет ждать лейтенант Егоров?

— Не ждать. Сказал, что к медсанбату подойдет. Я там перевязочный материал получаю для нашего взвода.

— Слушай меня внимательно, Мишкина. Отдашь Егорову этот рулон. О том, что вместо Воронова, встретила здесь меня, молчок.

— Есть, товарищ комкор!

— Тихо! Топай, санитар Мишкина.

Она взяла рулон, развернулась и пошагала в сторону медсанбата. Я наблюдал за ней. Что ж, Егоров оказался хитрее, чем я думал. А значит, он враг. Все-таки придется обратиться в особый отдел. Дальнейшая самодеятельность только во вред делу.

— Трофимов! — негромко крикнул я. — Не выпускай покуда этого из сарая!

И я отправился в особый отдел корпуса. Дежурный по особому отделу, судя по петлицам — младший