Фантастика 2025-150 - Иван Катиш

– Беленькую, с черным ухом, – сержант таращил оловянные глаза. – Мальчика. И на шее бантик. Голубой.

– Додо! – всхлипнул женский голос откуда-то сзади. – Где же ты, мой милый?

Вторая женщина, помоложе, устало попросила:

– Мама, пойдем домой. Ты устала и замерзла. Полиция найдет твоего Додо, я уверена.

– Но Додо испугается! – не соглашалась женщина. Видно ее было плохо, зато голос разносился на весь переулок. – Он у меня такой чувствительный, бедняжка!

И всхлипнула.

– Так видели, сэр? – осведомился полицейский с тоской.

Я ему даже посочувствовала. В таком районе, конечно, невелик риск ввязаться в поножовщину, зато нужно суметь потрафить капризным дамочкам. И еще вопрос, что лучше!

– Нет, – отмахнулся Эллиот нетерпеливо, потому что в особняке что-то явно происходило.

А полицейский своей широкой спиной это происходящее заслонил!

– Может, все-таки припомните? – не отставал настырный сержант. Кажется, хозяйка болонки пугала его больше, чем Эллиот.

Еще и дамочка решила, видимо, что Додо от нее прячут. Рванулась из рук дочери, бедром отпихнула покачнувшегося сержанта. Тот, хоть и высокий, и статный, против слабой женщины оказался бессилен. Впрочем, женщина эта была таких гренадерских пропорций, что шансов у полицейского был мизер.

– Помогите! – взмолилась она, прижимая руки к внушительной груди. – Мой Додо! Ой, какой котик…

Цыц встряхнулась и благоразумно перебралась на заднее сиденье.

– Чем же я вам помогу? – рассердился Эллиот. – Не видели мы вашу собачку.

Дама все не отставала, что-то бормотала про то, что ее Додо – такой проказник, такой шалунишка. Чуть только почует даму, кхм, в охоте, и айда за ней. Об этом хозяйка сообщила, понизив голос и очаровательно порозовев. И, сдается мне, она уже не столько тревожилась о собачке, сколько кокетничала с кавалером!

К особняку тем временем подкатил лимузин. Водитель распахнул дверцу, открыл зонт. Надо что-то делать. Уйдут же!

– Мистер Эллиот, – я дернула его за рукав. – Вы ведь нюхач. Можете… унюхать песика?

Он сверкнул глазами и стряхнул мою руку.

– Мисс… Бэйн, – кажется, от злости он не сразу вспомнил мой псевдоним. – Вы за кого меня принимаете? За служебную собаку?

– Пожалуйста, – я сделала страшные глаза и заканючила: – Что вам стоит? А я пока тут подожду…

Он наконец сообразил. Выскочил из машины, хлопнул дверцей, ухватил хозяйку болонки за плечо и куда-то поволок, оставив меня невозбранно наслаждаться видом.

Вот тяжелые двери особняка распахнулись, выпуская министра, над которым лакей держал зонт. Второму брюнету, лет тридцати – высокому, смазливому и какому-то… прилизанному, что ли? – приходилось справляться самому. Зрение вдруг обострилось, и картину эту я увидела в мельчайших деталях. Пальцы – тонкие, нежные, с массивной печаткой на указательном пальце – сжали изогнутую ручку зонта. Полные губы чуть заметно улыбались, но улыбка эта казалась злой. Безупречный профиль. Высокий лоб. Темные густые волосы. Родинка возле чуточку оттопыренного уха.

Министр что-то ему сказал, и секретарь вскинул голову, придержав рукой шляпу…

Эллиот вернулся минут через десять, когда важный лимузин давно укатил по не менее важным министерским делам.

– И? – бросил он повелительно.

Я не удержалась:

– Надеюсь, с Додо все в порядке?

Крылья носа Эллиота раздулись, однако он сдержался. Сообщил сухо:

– Додо возвращен в заботливые руки хозяйки, хотя всячески этому противился. Так что?..

– Он, – вдохнула я. – Точно.

Эллиот потянулся, хрустнул пальцами. Улыбнулся плотоядно.

– Отлично.

– И что дальше? Собираешься лично открутить ему голову?

– Вот еще, – Эллиот отмахнулся. – Это не моя забота, пусть с ним разбирается Марш.

– Думаешь, докажет? – усомнилась я.

Никаких улик ведь по-прежнему нет. Только мое – сомнительное с точки зрения закона – свидетельство. Видела я Дженкинса ночью, в темноте, к тому же тогда лил дождь. И какой суд мне поверит? Даже если он будет беспристрастным, что весьма сомнительно. Как-никак, речь о личном секретаре министра!

Эллиот скривил губы.

– Марш приложит все усилия, чтобы избавиться от соперника.

– Кажется, лучше ему пока не говорить, что Патрисия дала Дженкинсу отставку.

– Верно понимаешь, – усмехнулся он и погладил забравшуюся на колени кошку. – Вообще-то если точно знать, что ищешь, все становится проще. Возможно, Дженкинса вспомнят на вокзале или проводники в поезде. И кто-то мог видеть его в Тансфорде.

Так-то оно так, но… Дело-то политическое! Обвини Дженкинса – и он потянет за собой министра Харрела.

– Думаешь, Марш рискнет обвинить отца своей драгоценной Пат?

Как-то не очень верилось.

– Вполне, – Эллиот хрустнул пальцами. – Во-первых, ему нужна сама Пат, а не ее связи. К тому же Харрел наверняка попытается вновь купить рукой дочери очередной политический союз, а Марша такой поворот вряд ли обрадует. Во-вторых, громкое дело будет полезно для его карьеры. Ну и в-третьих, того требуют интересы империи, а для Марша это не пустой звук.

– Ну если империи… – пробормотала я с сарказмом.

Впрочем, мне-то что? Будут Дженкинса судить или по-простому открутят голову, мое дело сделано.

Можно возвращаться в Тансфорд.

***

Железнодорожный вокзал встретил нас шумом и суетой. Конец недели, а даже в ноябре предостаточно желающих провести уик-энд за городом.

Эллиот с целеустремленностью паровоза рванул к билетным кассам. Еще и шляпу зачем-то в машине оставил, как будто специально светил приметной своей шевелюрой.

Он был тут не единственным чистокровным брюнетом, однако внимание к себе привлекал. То ли дело я, шатенок здесь полным-полно.

Пока я глазела по сторонам, Эллиот успел купить билеты. Я недоуменно нахмурилась, заметив в его руке кроме двух синих билетов на местный поезд еще и алый прямоугольник имперского Восточного экспресса. Куда это он собрался?

Эллиот развил бурную деятельность. Куда-то звонил, отправил несколько писем… А после направился прямиком к нищим, которые просили милостыню. Опустил в протянутую шляпу монету и билеты, подмигнул мне. Шепнул:

– Ложный след. Придется тебе выдержать еще одну морскую прогулку. Сможешь?

А куда я денусь?..

***

В Тансфорде лил дождь. Город казался размякшим, как забытая под дождем фанера, а пристань словно вышла из-под кисти модного художника. Вода искажала пропорции, размывала линии.

Мы с Цыц прятались в рубке, Эллиоту приходилось хуже. Не пускать же баркас болтаться по воле волн, без руля и ветрил! Мне от одной мысли стало зябко.

Эллиота, когда он наконец пришвартовал баркас и заглянул в рубку, я встретила горячим кофе в термосе и сандвичами.

– Будешь?

Объевшаяся ветчиной кошка только лениво махнула хвостом.

– Да, спасибо, – брюнет откинул капюшон блестящего от воды плаща, принял из моих рук кружку. Отпил. Блаженно зажмурился. Присел рядом, вытянув длинные ноги.

На его посиневшее от ветра и холода лицо быстро возвращались краски. Пахло от Эллиота бензином и солью, и выглядел он донельзя