Фантастика 2025-150 - Иван Катиш

Патрисия поправила прическу.

– Меня попросили достать твой волосок и немного крови Берти.

– Зачем? – напрягся Эллиот. – При чем тут наш сын?

– Понятия не имею, – Пат повела плечом. – Но меня заверили, что Берти не пострадает.

Мы с Эллиотом переглянулись. Выходит, нашелся-таки умелец, обошел хваленую защиту сейфа. А мы-то голову ломали!

– Обманка, – принялся он рассуждать вслух. – Из моих волос и крови моего сына какой-то блондин слепил обманку, а Роберт с ее помощью обманул сейф. Вынудил защиту принять его за меня, полагаю.

– Возможно, – согласилась Патрисия равнодушно и взглянула на маленькие золотые часики. – Мне в самом деле пора. Провожать не надо.

Эллиот все же поднялся, но я оттеснила его в сторону. Шепнула:

– Позволь мне.

Он нахмурился, однако отступил. Патрисия же, увидев меня у двери, скривила губы.

– Хотите посекретничать? Между нами, девочками?

Теперь она играла прожженную стерву. Или это наконец истинное ее лицо?

– Хочу, – я вышла следом за ней на крыльцо, поежилась на ветру. – Скажите, как вы решились приехать к Эллиоту? Ваш отец…

Не верилось, что Патрисию и впрямь настолько волновали какие-то посторонние люди, чтобы она пошла против отца. Но не спрашивать же в лоб, впрямь ее совесть заела или что-то другое покоя не давало. Еще разобидится.

Патрисия вытащила сигареты, щелкнула зажигалкой и жадно затянулась.

– Эллиот не разрешал мне курить. Для нюхача, видите ли, вреден запах. Приходилось прятаться, как… – она оборвала саму себя, махнула рукой. – Эллиот вам, конечно, много гадостей про меня наговорил?

Я пожала плечами.

– Не так и много. И вы квиты, не так ли?

– Пожалуй, – согласилась она, разглядывая меня с каким-то странным, почти болезненным интересом. – А вы совсем не такая, как мне представлялось. Так вот, я однажды уже связалась с мужчиной, которому нужна была не я, а мои связи. И больше не хочу. Я ведь думала, что хоть что-то у меня появилось свое, личное… А оказалось, что Роберта мне тоже подложил отец. Нашел-таки способ меня контролировать!

Месть за поруганные чувства? Это больше похоже на правду.

И накипело у Пат крепко, раз она даже со мной откровенничать не стесняется.

– Значит, в любовнике вы разочаровались?

Как и в отце, похоже. Хотя на него она наверняка крепко сердита еще со времен своей свадьбы.

– Полностью, – она выдохнула струйку дыма. – Знаете, я могла бы как-то смириться, что Роберт меня не любит. Меня никто никогда по-настоящему не любил. Но… они ведь убили Филиппа, понимаете?

Глаза ее блестели.

Неприятно, должно быть, когда твой любовник оказывается убийцей. К тому же если Харрел избавился от племянника, то кто сказал, что пожалеет дочь? Ставки высоки.

Жаль Патрисию. Такое и впрямь переварить непросто.

– Займитесь Маршем, – посоветовала я, кашлянув. – Он от вас без ума.

Она фыркнула, поправила шляпку.

– А вам, значит, оставить Эллиота?

– На кой он мне сдался? – искренне удивилась я. – У меня муж есть, знаете ли.

Патрисия вдруг заливисто расхохоталась.

– Так Эллиоту и надо! Что же, спасибо за совет. Надеюсь, мы с вами больше не встретимся.

Щелчком отправила окурок в лужу и вышла под дождь.

***

Эллиот успел расположиться у камина со всеми удобствами: кошкой, бутылкой и тарелкой с нехитрой снедью.

– Присоединяйся, – пригласил он щедро и рукой по ковру похлопал. Дескать, места с избытком.

Цыц взглянула на меня, приоткрыв один глаз, и вновь зажмурилась. Похоже, внимания ее кошачьего величества меня сочли недостойной.

– Зачем ты ее задирал? – спросила я с некоторым раздражением, и цапнула сандвич с его тарелки. Устроилась поодаль, повернувшись боком к огню и подобрав под себя ноги.

Не то, чтобы Патрисия Эллиот стала мне вдруг симпатична – не люблю избалованных дамочек – однако… Не так она, оказывается, плоха.

– Полагаешь, мои претензии к ней недостаточно веские? – осведомился Эллиот чуть похолодевшим тоном.

– Полагаю, – ответила я ему в тон, – что ты умеешь держать себя в руках.

Если, конечно, хочет.

Он сверкнул глазами, но как-то устало, без огонька.

– Я – умею, – ответил выразительно. – А Пат нет. В раздражении она часто говорит лишнее.

Так вот почему!..

– Ладно, ладно, – подняла руки я. – Это был коварный план, я поняла. И что дальше?

– Дальше? – Эллиот взглянул на меня из-под полуприкрытых век. – Хороший вопрос. Теракт надо предотвратить, это ясно…

– Вот только как?

– Придется ехать в Тансфорд, – Эллиот рассуждал вслух, потирая лоб. – Полагаю, наши дела в столице практически закончены.

– Наши? – переспросила я и потянулась, примеряясь к следующему сандвичу. Аппетит вдруг проснулся просто зверский. Когда я в последний раз ела? Вспомнить бы… Клубника с шоколадом не в счет.

– Ты ведь меня не бросишь, – сказано это было как-то так, что немедленно захотелось как раз бросить. И гадость какую-нибудь сказать напоследок. Вот что он со мной делает, а?

– Не брошу, – согласилась я мрачно и сандвич утащила-таки. – И Бишопу надо сообщить.

– Само собой. Обо всем. Как же я это упустил, а?

И ладонью по ковру хлопнул весьма раздраженно. Вышло не слишком эффектно – ткань все же, еще и ворс. Кошка вон даже глаз не открыла, только дернула хвостом.

– Но ведь выяснил же в конце концов, – заметила я успокаивающе.

– В конце концов, – согласился он зло и одним глотком допил коньяк.

– Странно, – заметила я, самым некультурным образом облизывая пальцы. Идти за салфетками было лень. – Что тесть не попытался сначала договориться с тобой миром. Как-никак родственник.

– Мне пару раз намекали, – сознался он нехотя. – Не Харрел, конечно. Он хитрый лис, побоялся бы выдавать свой интерес.

– А ты?

Эллиот вскинул голову.

– А я сказал, что интересы Империи ставлю превыше всего. Я ведь жизнь на это положил, понимаешь?

В черных углях его глаз тлела тоска.

– Понимаю, – согласилась я тихо.

Отдел этот, со всеми его стратегическими планами и прочими нуждами и был его жизнью. Деньги? Никогда они для Эллиота особого значения не имели. Это же видно. Например, он не стыдится старого автомобиля, как и не гордится новым. Всего лишь использует по мере нужды. Семья? Эллиот сам признался, что не слишком ею занимался. Да и когда? Работа занимала все его время. Она и только она стала смыслом и целью. И, надо признаться, делать ее Эллиот умел получше многих. Но…

– А что потом? – вырвалось у меня, когда я представила долгие-долгие годы, до самой смерти, заполненные одной только работой. – Скажем, на пенсии? Ты ведь когда-нибудь…

– Вряд ли я доживу, – и чудилась в этих словах почти… надежда? – Хотя, знаешь, – он заглянул в пустой бокал, потянулся и налил еще, – иногда мне хочется-таки все бросить. Я