Два князя - Кирилл Малышев

с крепостных стен донёсся громкий звук горна, волной пронёсшийся над головами крестьян. С лязгом ворота твердыни отворились, и взору людей предстала величественная процессия, спускающаяся по крутому склону холма.

Впереди, во главе всадников, пеший, следовал езист Изборова, облачённый в белоснежное одеяние. Высокий, с длинной седой бородой, он казался наблюдателям существом не из этого мира – духом, посланным самим Зарогом, чтобы освятить землю в этот день. Вереница окружавших его юных экзериков лишь усиливала это впечатление.

За ними степенно, с достоинством следовал почётный караул в доспехах, начищенных до зеркального блеска. На их металлической поверхности играли редкие лучи холодного зимнего солнца, сумевшие прорваться сквозь завесу облаков. Сурово сдвинув брови, всадники, покачиваясь, держали в руках длинные древки, на которых, подхваченные ветром, развевались бирюзовые знамёна.

Следом за ними, среди приближённых – Ярослава, Ильи, Святослава и Драгомира – на белом жеребце следовал Владимир. Его сосредоточенный взгляд был устремлён вперёд, туда, откуда за каждым его движением заворожённо следила многочисленная толпа. Яркий княжеский плащ развевался за его спиной, а голубые глаза излучали горделивую уверенность.

Губы мужчины изогнулись в едва заметной улыбке, когда до его ушей донёсся восхищённый ропот поданых.

За княжичем, замыкая процессию, ехала изборовская знать – посадник и бояре. Их лица выражали смиренную обречённость. Глава города и члены Думы держали в руках городские стяги – зелёные полотнища с вытканным на них изображением красного детинца на холме под лучистым солнечным диском.

По мере приближения к площади гул толпы усиливался.

Люди, постепенно хмелея, принялись выкрикивать приветственные слова, когда, спешившись, Владимир в сопровождении приближённых горделиво взошёл на помост. Остановившись в его центре, княжич глубоко вздохнул, пытаясь унять возникшую дрожь. Сбоку от него, по правую руку, выстроились вельможи и тут же замолкли, боясь нарушить торжественность момента.

Держа в руках посох из серебра, к наследнику подошёл езист. Окинув взором бескрайнее море собравшихся, он на мгновение замер, будто давая возможность каждому убедиться, что перед ними действительно настоятель Изборовского храма. Его длинные, белоснежные волосы и борода развевались на ветру, усиливая сходство с потусторонним существом.

Наконец, удовлетворившись произведённым впечатлением, мужчина поднял ладонь, призывая к молчанию. Как по волшебству, многотысячная площадь стихла, повинуясь его жесту.

– Владимир, – громким, раскатистым голосом произнёс он, – законный наследник, старший из сыновей князя Юрия, долгие годы правившего нашей землёй! После смерти отца он стал защитником княжества! Владимир доказал свою любовь к народу, не покарав никого, кто отвернулся от него в час нужды!

При этих словах княжич искоса посмотрел на посадника, который, поймав его взгляд, виновато потупил взор.

– Он явил свою преданность святой вере, пощадив врагов, как того велит закон божий, – продолжил езист.

Голос священнослужителя, долетающий даже до окраин Рыночной площади, становился всё сильнее, всё звонче.

– Владыка благословил его, даровав победу над недругом, превосходящим числом! И потому сегодня, при всём народе и под всевидящим взором Зарога, я, езист Изборова, возложу княжеский венец на главу Владимира Изяславовича!

Горожане, затаив дыхание, внимали словам старца, не сводя глаз с фигуры, горделиво возвышавшейся над ними. Плащ колыхался за спиной княжича, и снизу, из толпы, он казался поистине великим воином – бесстрашным защитником Радонии. Восхищённый ропот пронёсся над зрителями.

– Если готов ты, Владимир, сын Олега, принять ношу сию – выйди, поклонись народу!

Медленно, глядя прямо перед собой, мужчина сделал несколько шагов вперёд и, коротко, с достоинством поклонившись, громко проговорил:

– Любимые подданные, простые посадские люди, дружинники, бояре и все остальные! Прошу вас признать меня как истинного государя Радонского княжества! Клянусь чтить нашу святую веру и законы. – Голос его слегка дрожал, выдавая волнение. – Пред взором людей и Владыки обещаю вершить праведный суд и быть вам защитником! Клянусь памятью предков, что не будет в моём государстве места беззаконию и неправдам!

Из толпы донёсся одобрительный гул. Слова пришлись по душе горожанам.

– А коли кто знает за мной какой грех или злодеяние – пусть скажет сейчас и рассудит наше собрание, годен ли я для княжеского венца или нет!

Одетый в праздничную, вышитую серебром одежду, Святослав поджал губы и бросил быстрый взгляд на Владимира. Губы мальчика дрожали.

В руках у него была подушка, на которой лежала копия Речного венца Радонии. Один из символов княжеской власти, он был выполнен из плетёных серебряных спиц, искусно изогнутых в форме речной волны и украшен крупными сапфирами.

Два дня лучшие кузнецы Изборова не покладая рук трудились, пытаясь воссоздать реликвию, хранящуюся в Престольной палате Радограда. Наконец их усилия увенчались успехом – грубый, но всё же напоминающий настоящий, серебряный венец был готов. Вместо драгоценных каменьев его украшала бирюзовая лента, которой тот был увит.

Никто не откликнулся на призыв Владимира. Некому было рассказать о его грехах. Внезапно из гущи людей раздался громкий выкрик:

– Князь Владимир Удатный!

Следом за ним – ещё один, затем ещё и ещё. Вскоре воздух над площадью задрожал от многочисленных славословий. Толпа подхватила имя князя: сначала десятками голосов, затем сотнями и, наконец, тысячами.

Владимир едва заметно улыбнулся, глядя на бескрайнее море изборовчан, скандирующих его имя. Он предусмотрительно разместил среди горожан верных людей, которые должны были начать орать нужные слова в нужный момент, подначивая остальных.

Повернувшись к езисту, княжич под восхищённые крики медленно опустился на колено.

Священнослужитель, подав знак Святославу, дождался, пока рында поднесёт венец.

– Перед взором Владыки, перед взором предков, перед взором народа, нарекаю тебя, Владимир Изяславович, сын Юрия, князем Радонского княжества! – торжественно возвестил он, подняв серебряный убор двумя руками над его головой.

Голос священнослужителя утонул в буре людских криков.

– Правь же по закону и совести!

Время будто замедлилось, когда почтенный старец возложил символ власти на русую голову Владимира.

Толпа словно взбесилась, славя его.

Не спеша, будто не чувствуя уверенности в ногах, князь встал. Глаза его слезились то ли от ветра, то ли от волнительной торжественности момента.

С гордо поднятой головой он извлёк Синее Пламя из ножен и вознёс его высоко над собой.

В этот миг, словно из ниоткуда, в небесной выси над тысячами голов возникла величественная птица. Сокол, грозный небесный хищник – одно из земных воплощений всевидящего Зарога.

Низко пролетев над обескураженной толпой, он плавно опустился на плечо изваяния Владыки, устремив свой взор на многоликое сборище у ног Владимира. Тысячи глаз следили за этим чудесным зрелищем. Казалось, что Рыночная площадь вот-вот треснет от оглушительных воплей, сливавшихся в единый, громоподобный рёв, снова и снова повторявший его, князя, имя.

Глава Изборова, сопровождаемый боярами, смиренно преклонил колени перед венчанным