Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

– Покажи ядро твоего лабиринта, – потребовала я. – Чтобы между нами не осталось недомолвок.

* * *

Рефаим задумался.

– Самой мне туда не пробиться. Ты использовал свой дар, чтобы залезть мне в душу. Настал мой черед. – Я помолчала. – Хотелось бы верить тебе, Страж.

– Хорошо. Если решишь возобновить тренировки, надо с чего-то начинать. Сайморфин не ослабит твой дар?

– Понятия не имею. – Я перевернулась на бок. – Боюсь, будет больно.

– Переживу.

– На всякий случай напоминаю: мне уже случалось убивать таким образом.

– Я готов рискнуть.

– Отлично. – Я прочистила горло. – Как насчет перебраться поближе ко мне? Ну, для пущего эффекта. Мм… может, ляжешь на пол?

Страж безропотно повиновался – улегся на пол возле камина и скрестил руки в перчатках на груди.

Еще недавно я бы с удовольствием уцепилась за такую возможность сокрушить непобедимого рефаима, но сейчас мною владело только любопытство. Прежде чем подчинить бабочку, я упивалась свободой от блуждания в ее лабиринте, и вот мне выпал уникальный шанс заглянуть в солнечную зону, чей возраст насчитывает столетия.

– Надолго не задержусь. – Я протянула ему подушку. – Банально не смогу без кислородного баллона.

– Ясно. – Рефаим подсунул подушку под голову. – Скажешь, когда начнем.

Так забавно смотреть на этого гиганта, покорно растянувшегося на полу. Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

– Приготовились.

Страж кивнул. Я поудобнее устроилась на кушетке и сомкнула веки.

Маковое поле напоминало тусклую картинку. Под действием сайморфина все расплывалось, сглаживалось, однако способность перемещаться сохранилась. Я брела по цветам навстречу эфиру. Отодвинула руками последнюю преграду, наблюдая, как исчезает иллюзия моего тела.

В родном лабиринте моя призрачная форма не отличалась от реальной. Однако за его пределами я трансформировалась в фантом – аморфный и безликий.

Стоило приблизиться к лабиринту рефаима, как по его поверхности пробежала рябь – защитные механизмы отключились. За могучими стенами, во тьме хадальной зоны, ко мне вернулся прежний облик. Во мрак тянулась золотая нить, рождавшая ассоциации с легендой о Минотавре, тоже почерпнутой мною из книги Элизы.

Словно Тесей, я устремилась за золотым компасом. На тренировках уже доводилось заглядывать сюда – правда, урывками. Сейчас спешить некуда. Я шла сквозь сгущающийся мрак к центру его сознания.

В отличие от крохотного рассудка бабочки, мой рассудок теперь воспринимал сводчатое пространство, чем-то напоминающее собор. Каждый круг отнимал много времени. Похоже, лабиринты увеличивались с годами, как деревья наращивают новые кольца.

Несмотря на колоссальные масштабы окружающего, я не испытывала страха. Спокойно миновала спектра – темное воплощение памяти. Он пристально наблюдал за мной, но не шелохнулся.

Страж ждал в солнечной зоне – изможденный, сплошь в шрамах. Таким он видел себя – мрачным, загнанным, лишенным всякой надежды. Я шагнула к нему. Его лабиринт – его правила. Мои руки мало отличались от настоящих, если не считать слабого свечения. Восприятие Стража определяло мою новую призрачную форму.

Зеркал в лабиринте нет. Мне никогда не узреть «его» Пейдж, а ему – свой меланхолический облик.

На краю сумеречной зоны я застыла, однако его призрачная оболочка поощрительно кивнула.

– Добро пожаловать. Прости за скромный антураж. У меня нечасто бывают гости.

– Да, обстановка спартанская, – согласилась я.

Мой лабиринт оживляли цветы. У Стража не росло ничего. Пустота, как в заброшенном доме, вплоть до пыли на полу.

– Лабиринты – наше самое безопасное пристанище. Наверное, так мне спокойнее всего.

– Среди великой пустынности. – Я расхаживала взад-вперед по краю. – Мне больше по душе маки.

– Странно, что безопасность у тебя ассоциируется с маками, где тебе причинили чудовищную боль.

– Там мы познакомились с Ником.

Золотая нить устремилась от моего фантома к Стражу – отчетливо различимая, как и серебряная, что тянулась обратно к телу.

– В голове не укладывается, – призналась я. – На каком языке мы вообще разговариваем?

– На глоссе. Владение им заложено в твоем фантоме самой природой, но, вернувшись в родное тело, ты его забудешь. Это не язык живых.

– Разве ты не живой?

– Не живой и не мертвый. – Он коснулся груди, где заканчивался свет. – Вот золотая пуповина. Ты узрела достаточно, Пейдж?

– Вполне. Спасибо, что пригласил.

Страж кивнул, и я позволила серебряной пуповине увлечь меня обратно.

Я села на кушетке, тяжело дыша. В глазах покалывало, кончики пальцев посерели. Как же мне не хватает Даники!

Страж приподнялся на локтях. Золотистое пламя во взгляде затрепетало, но быстро сменилось ровным мерцанием. Рефаим встал и перебрался в кресло. Едва мой пульс выровнялся, я подвинулась к огню.

Ни с кем другим мне не доводилось испытывать ничего более интимного. Созерцание пуповины заставило поверить в ее существование, обострило восприятие.

– Как тебе мой лабиринт, Пейдж?

– Я рада, что заглянула в него.

– Взаимно.

– Шутишь?

– Вовсе нет. Боли я не почувствовал, зато насладился приятным обществом.

– Спасибо за информацию, – пробормотала я. – Работая на Джексона, я не подозревала, что можно использовать дар, не причиняя боль, поскольку раньше только этим и занималась.

– Ты не понимала, что делаешь.

– О нет, прекрасно понимала. Хоть и не знала, как именно это работает, но очень ясно отдавала себе отчет, по чьей вине у людей возникают кровотечения и мигрени. Стоило кому-то косо взглянуть на меня или упомянуть Малоуновские восстания, и я заставляла его страдать. Даже в десятилетнем возрасте мне это нравилось. Такая вот маленькая месть.

– Ник объяснил, кто ты.

– А то ты не знал, – буркнула я.

Простить рефаима можно, а вот забыть его коварство – нет.

– Когда воспоминание оставляет лишь слабый след, разглядеть его непросто. Оно смутное, неясное, – поведал Страж. – Все, что касается Ника, видится отчетливо, в ярких красках. Ты дорожила каждым мгновением, прожитым рядом с ним, и сейчас очень по нему скучаешь.

– Продолжай лезть мне в душу, и мое терпение насчет золотой пуповины очень быстро иссякнет. Неужели не чувствуешь, как бесишь меня?

– Чувствую.

Я вскинула бровь.

– Часть воспоминаний ты сразу спрятала. Из них одно совсем свежее. Нарост на корнях твоих цветов. И оно тебя тревожит.

– Хочешь посмотреть?

Предложение застало его врасплох. Рефаим склонил голову вбок, прищурился.

– Ты добровольно явил мне свой лабиринт, поэтому я не против.

– Я жажду тебя узнать, но проявлять излишнее любопытство не стану, разве что сама решишь поделиться.

– Ты видел Дублин, видел событие, изменившее мою жизнь. Я была так близка к смерти, что ощущала ее запах, вкус. На фоне этого все остальное – мелочи. Да и потом, было бы свинством оставить тебя в неведении. Нет ничего хуже истории без финала.

– Получается, это воспоминание – конец твоей истории?

– Скорее, последняя глава моей